Language
Русский English Français
Версия для слабовидящих
Стенографический отчет научно-практической конференции по вопросу реставрации пригородных дворцов, публикуемый ниже, в настоящее время хранится в Комитете по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры Правительства Санкт-Петербурга (ф.950.II-2, папка п.226-Г, П-1024, лл. 53-90; бум., машинопись).

Конференция проходила в марте 1944 г. и была посвящена одной из наиболее болезненных и сложных проблем сохранения культурного наследия нашей страны — судьбе пригородных дворцов-музеев Ленинграда и их возрождению. Работа по спасению дворцов-музеев шла с большими трудностями, о чем и свидетельствует публикуемая стенограмма.

При публикации были исправлены явные орфографические и стилистические ошибки. Пропуски отдельных слов дополнялись по смыслу в квадратных скобках, в остальном текст дается без изменений.

Публикация подготовлена Ю. Ю. Бахаревой, В.А. Семеновым
Подбор иллюстраций, аннотации Ю.Ю. Бахарева
Компьютерный набор текста Т. С. Фролова

Отчет опубликован в книге: «Исторические коллекции музеев. Прошлое и настоящее. Материалы научной конференции». СПб., 2007. С. 170-237. В печатном варианте иллюстрации отсутствуют.


СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ
Научно-техническая конференция, посвященная вопросу реставрации пригородных дворцов
(Петергоф, Пушкин, Павловск, Гатчина)
21 марта 1944 года

Председатель — Н. Н. БЕЛЕХОВ.


Подготовка к Научно-экспертному совету ГИОП (на первом плане справа — Н. Н. Белехов).
Неизвестный фотограф. 1945.


ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Мы собрались здесь сегодня для того, чтобы обсудить и решить ряд проблем, возникших в связи с задачей восстановления пригородов. Большинство из вас видели, а многие и ездили на места, некоторые видели иллюстрации, и у всех имеется представление о том, в каком состоянии находятся наши пригородные дворцы после варварских разрушений, произведенных там немцами и испанцами. По предварительным расчетам для того, чтобы восстановить разрушенное, нужно 65 человеко-лет или 9 миллиардов рублей, т.е. нужно, чтобы в течение 10 лет работали над этим ежедневно 6,5 тысяч человек. Работы должны быть там грандиозными.

И вот встает вопрос: а нужно ли делать эти затраты? Какие цели будет преследовать это восстановление? Каким образом предполагается использовать дворцы? Естественно, что на эти вопросы ответ можно дать тогда, когда мы будем совершенно точно знать — в какой степени сохранились фрагменты, которые позволят восстановить те или другие залы. Вот для того, чтобы решить такие вопросы, мы и собрали сегодняшнюю конференцию. В пятницу, когда назначен диспут по всем этим вопросам, мы должны выйти на более широкую арену с готовыми материалами, чтобы уже на этом общегородском диспуте решить вопрос: как же быть с пригородами? [Имеется в виду конференция в Союзе Архитекторов, состоявшая 24 марта 1944 г.]

Каким образом нам построить сегодняшнюю работу? Мы решили поставить сегодня два доклада — Александра Петровича Удаленкова и Владимира Кузьмича Макарова, после которых мы поговорим о каждом дворце в отдельности. При этом мы сможем затронуть только вопрос о дворцах Петергофа и Гатчины, с тем, чтобы отдельно поговорить о Пушкине и Павловске.

Вы знаете, что наши пригороды всегда были и в дореволюционное время базой отдыха трудящихся. Эта форма для них узаконена давно, и сейчас восстановление пригородов должно идти под этим лозунгом. Но каким образом это понимать? Это обязывает нас рассматривать дворцы как непосредственные дома отдыха? Или как курзал для культурной базы отдыха?

Это вопросы большие и сложные; но они должны получить практическое разрешение в ближайшем времени, так как по Петергофу мы уже должны представить правительству исчерпывающий материал. Мне кажется, что нужно проанализировать: привлекало ли такое большое количество туристов в Петергоф наличие фонтанов? Дело в них, или туристов привлекала также и возможность соединить отдых с определенным познаванием, с возможностью изучать, знакомиться и переживать те прекрасные вещи, которые были сосредоточены там? Мне кажется, что именно это и является основной причиной, почему такое количество отдыхающих и туристов устремляется в пригороды. Но и под Москвой есть хорошие места, однако там мы не видим такого посещения. И если это так, то это положение и должно подсказать ответ на вопрос о судьбе наших пригородов.

Таким образом, одна из проблем, которую предстоит решить, это вопрос: подо что и как использовать наши пригороды?

И дальше, какие именно части дворца в подлиннике должны быть восстановлены, какие в копиях и т.д. Ведь до сих пор мы не имеем ответа на вопрос: что из того, что немцы увезли с собой, мы сможем получить обратно? Если они увезли все это в Берлин, то не попало ли это в бомбежку, которой теперь подвергался и подвергается Берлин, не «рассосалось» ли все это по частным собраниям, после чего мы и следов не найдем. И таким образом мы не знаем, каким образом мы можем располагать материалом, который увезен немцами. Мы эвакуировали вглубь страны вещи наиболее ценные, но меньшая часть, хотя это и составляло среду, ансамбль, как раз увезена. Но, несмотря на эти трудности, вопросы эти мы должны решить и мы можем это сделать.

Я бы и попросил присутствующих здесь сегодня высказаться, но не касаться вопросов ясных для того, чтобы не тратить много времени.

Павильоны в петергофском парке и фасады дворца в основном мы восстановим, другого мнения тут не может и быть. Таким образом, внешней стороны дворцов касаться не стоит. И тут возникает вопрос только о частичном ремонте: как выложить стену в три окна и т.д. Даже фасад Марли настолько цел, что вопроса не вызывает. И этого мы касаться не будем.

Вопрос парка. Тут слышатся голоса, что нужно приспособить парки наших пригородов для современных потребностей. Например, Павловский парк нужно так реконструировать, чтобы устроить там спортивные площадки, организовать нечто вроде стадиона и т.д. И не имеет смысла подсаживать деревья и ждать 100 лет для того, чтобы получить ту же картину, какая была до войны. Таким образом, в этом вопросе имеются дискуссионные моменты.

Вот вкратце те задачи, которые стоят перед нами. Перейдем к докладам.

Проф. УДАЛЕНКОВ А. П.: Товарищи, я думаю, что нам не нужно касаться той катастрофы и утрат, которые мы понесли, а нужно приступить к вопросу более конкретно, с тем, чтобы уяснить себе: можно ли восстанавливать и следует ли, и если можно, то как?

Остановимся на первом вопросе: можно ли и следует ли восстанавливать, заслуживают ли пригородные дворцы того, чтобы на них сделать ту колоссальную государственную затрату, которая потребуется? Товарищи, я все-таки вернусь к тому положению, что наша русская культура — самая молодая культура из европейских народов. Она еще разбросанная культура. Для того, чтобы она росла, нужно иметь фрагменты для ее роста, отправные вехи, те на которых она могла бы развиваться далее, — она не вырастает из ничего. И я хотел бы кратко очертить, почему загородные дворцы и являются этой вехой.

Если мы обратимся к прошлому и посмотрим на памятники материальной культуры, которые остались, то мы знаем, что у нас имеются три группы европейских памятников, выражающих взлеты нашей культуры. Какие же? Прежде всего, период великокняжеский с определенным сильным ответвлением в Новгороде. Второй момент — высокоразвитый наш ренессанс, это Московский период архитектуры частично XV и XVI веков. Я имею в виду Василия Блаженного, Успенский собор, Коломенский собор и т.д. Это — неповторимые памятники, которые должны заставить нас воспринять культуру наших предков и на основе этого идти дальше; она должна заставить уважать наш народ должным образом. Третьим этапом развития русской государственности, отраженным в памятниках, являются дворцы-музеи. Из истории этого не выкинуть. И вот возникает вопрос: а следует ли так напрягаться для того, чтобы восстановить пригороды до степени возможного, сохранить нашу культуру, которая подняла русский народ на определенную высоту? Я полагаю, что это вопрос не дискуссионный, а вопрос определенной ясности. Мы не можем сказать, что эти два века нам не интересны и что мы можем пройти мимо них. Я полагаю, что мы обязаны по мере сил сохранить то, что осталось, напрячь всю нашу энергию, напрячь наш мозг для того, чтобы изыскать подлинную документацию для восстановления всего того, что утеряно.

Вот моя точка зрения на эти вопросы.

Будем теперь говорить дальше. Можно ли это сделать? Может быть, все погибло и получится одно махание руками в воздухе? Нет, я полагаю, что это не так. Многие из вас были и видели, что из себя представляют в наше время наши дворцы. Они понесли утрату в разных степенях. 


Петродворец. Разрушения Большого дворца и каскада. Фото М.А. Величко. Май 1944.

Я начну с самого сильно поврежденного — Петергофского дворца. Восстановить дворцы можно — это не дискуссионный вопрос, и они будут восстановлены, но тут другое — нужно ли дальше разрушать эти дворцы, т.е. нужно ли, восстанавливая внешний облик, разрушать их дальше, так как все-таки хоть и сохранилось немногое, но все-таки сохранилось? Или это сохранившееся поддержать и восстановить? Это — первый момент.

Второй момент: нужно ли лишить ленинградцев полноценного отдыха с одновременным получением познаний о наших культурных достижениях, или, наоборот, нужно дать трудящимся в момент их отдыха все то, что там осталось от прошлого, в лучших произведениях искусства? Нужно ли петергофский дворец обратить в дом отдыха трудящихся? Нужно ли подойти примитивно к разрешению этого вопроса? Что будет в этом случае? Перед фонтанами будут комнаты для отдыхающих на 24 человека с видом на парк. И 500 человек будут отдыхать прекрасно. Но что это влечет за собой? Эти отдыхающие должны быть ведь должным образом обставлены санитарными условиями, уборкой и т.д. Представляете вы себе в центре Петергофа такой организм? Конечно, в двухсветных залах никто не может селиться по 2 человека, и нужно принимать меры к тому, чтобы перегораживать поэтажно. Этого никто не мыслит. Комнаты будут проходными, значит, нужно сделать коридорную систему. И вот вопрос: устройство перекрытий, коридоров, уборных, душевых, канализаций — дается даром или на это требуется затрата больших государственных средств? Полагаю, что нужны большие государственные средства. И это будет сделано с возможностью во время отдыха сохранения и получения познаний в области культуры прошлого? Понятно, что это будет сделано с абсолютным исключением этой возможности. Это, конечно, в корне не верно! Вы спросите: а что вы будете там делать? Очень простой ответ: мы восстановим дворец, восстановим крышу, и у него будет внешний вид полный. Можно это сделать? Да. А внутри? В беседе с моими товарищами у меня и у них явилась мысль – сделать то, что для государства в данном случае является необходимым, а именно: дворцы перепланировкой не должны быть изменены. Фасадная часть должна быть восстановлена так, как это полагается. Полы нужно сделать в тех местах, где они были, воссоздавая тем самым все залы, которые были. Внутреннюю обработку восстановить там, где это можно (Большой зал, например), смежные с ним залы, Церковный зал восстановить можно без архитектурной обработки (без иконостаса), делая его павильоном. Для чего все это нужно делать? Совершенно ясно, что Петровская эпоха имеет громадное количество памятников истории художественного значения — в виде гобеленов, фарфора, фаянса, бронзы. Но все это разбито, картины находятся в распыленном виде, в большинстве в кладовых. Это богатейший материал. Почему бы его не показать в этих восстановленных помещениях в выставочном порядке? Что для этого требуется? Восстановление крыши, остекление, починка полов и штукатурка стен там, где нет возможности дать карнизы, так как не осталось фрагментов. Можно ли во дворце штукатурить стены для того, чтобы делать экспозицию Петровского материала? Да, это вполне естественно и должно. Мы знаем, когда устраивался музей Александра III (ныне Русский музей) и его картинная галерея, то были мнения авторитетных лиц о том, что в экспозиции не мешает архитектурная обработка, рядом находящаяся. [Но было принято другое решение] и поэтому многие залы бывшего Михайловского дворца [оштукатурены] и теперь там мы имеем картинную галерею. Спрашивается: вы ходите по Русскому музею и чувствуете вы, что вы во дворце? Да. Доходит ли при этих условиях русская культура и русское искусство до вас? Да! Почему же этого нельзя сделать в Петергофе, в залах, которые не восстановимы по архитектурной обработке? Полагаю, что это возможно, но задачи культурно-просветительные дореволюционные заменяются другими: там у нас был быт царский, и на почве этого памятника был устроен показ и культурнопросветительная работа музея, а сейчас на почве памятников русского искусства Петровского времени задача меняется, но цель остается той же: мы получаем опять высокого значения музей, но не быта, а предметов искусства Петровского времени. И не случайно Петергоф переименован в Петродворец! Для чего это сделано? Для того, чтобы из дворца сделать не дворец? Это было бы не понятно! Совершенно ясно, что из себя должны представлять эти дворцы, и это положение зафиксировано в приказе. Это вопрос не дискуссионный. Сказано ясно — образовать музей не бытовой, но музей памятников искусства Петровского времени. Вот это-то я и имею в виду сделать в Петергофе. Мне могут возразить и сказать: позвольте, у нас же есть Монплезир, где и можно сделать этот музей. В. К. Макаров скажет вам об этом подробно: Монплезир может быть восстановлен целиком и именно дать быт Петра — для этого полностью имеется материал. И тут другое положение: возникает вопрос: а что будет с Ассамблейной комнатой? Тут я иду не по линии музейной. Нужно рационально смотреть на вещи: нужно ли восстанавливать Монплезир в помещениях правого его крыла? Может быть, и не следует. Это моя точка зрения. Почему? Сомнительно, был ли вообще такой зал: с моей точки зрения, он таковым не был. И нужно ли в этом правом крыле держать такие первоклассные произведения искусства, какие там были? (Я имею ввиду гобелены). Понятно, не целесообразно. Все это должно пойти в Большой дворец.

Теперь несколько слов о левом крыле (Екатерининский корпус). Не следует его восстанавливать, так как он не представляет того памятника, который должен обязательно своим обликом ту или иную эпоху показать. В наше советское время всегда были вопросы о том, что же с этим крылом делать — там были то временные выставки, то еще что-нибудь, но ничего не получилось. Почему бы это крыло не использовать для трудящихся — хотя бы под концертный зал, не засоряя парк специальными новыми деревянными или каменными сооружениями?

Дальше. А нижний этаж Большого Дворца? Он никогда музеем не был (кроме Купеческой лестницы). В Петергофе нет пристанища для гуляющих во время дождя. Почему он не может быть использован для отдельных комнат отдыха?

Таким образом, Петергофский парк приобретает свое первоначальное положение: там и музей, там и место для отдыха, там и концертные павильоны. Даже такой момент как Марли (отдаленная часть): там может быть павильон для нужд отдыхающих, зачем иначе его восстанавливать? Мне кажется, что это настолько ясно, что никакой дискуссии не вызывает.

Это — о дворце наиболее пострадавшем, о Петергофе. 


Павловский дворец. Фото М.А. Величко. 1944. Из альбома фотографий «Разрушения,
причиненные немецко-фашистскими захватчиками и их сообщниками историко-художественным
памятникам Ленинграда. 1941-1944. Город Павловск. Дворец и парк» (приложение
к актам Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию
злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников).


Если перейти к другому дворцу — к Павловскому, то что можно сказать о нем? Мы здесь собрались — архитекторы, музееведы, искусствоведы. Слова «Павловский дворец» всегда приводило всех в трепет. И не напрасно. Все связывали его внутреннее убранство и архитектуру, и, пожалуй, как бы враждебно не был настроен к классике архитектор, на Павловском дворце он примерялся с нею — настолько велико впечатление, которое Павловский дворец производит на всякого, облагораживающее впечатление.

Что же нужно делать с ним? Он сгорел буквально на днях. Сгорело все внутреннее убранство вплоть до позолоты. Карнизы, лепные украшения сохранились если не полностью, то в громадных фрагментах. И все восстановимо, с точки зрения архитектуры, но никоим образом не бытовой — великокняжеской.

Что нужно сделать с ним? Выкинуть из сознания русского культурного человека? Я полагаю, что это было бы большим несчастьем для родины. Что же можно нам сделать? Я стою на точке зрения не музееведа, что обязательно все должно быть музеем и дворцом. Я стою в пределах разумного и считаю, что левое и правое крылья дворца (правое — вопрос дискуссионный) могут быть предоставлены под дом отдыха архитекторов, художников, живописцев, скульпторов. Разве Павловск — не место для того, чтобы вдохновляться? Почему раньше там вдохновлялись художники всех видов искусства, а сейчас он перестал быть таким элементом? Неужели дома отдыха на болотах под Москвой в случайном месте, с деревянными заборами лучше вдохновили художника, чем Павловск и его дворец? Главная центральная часть дворца с точки зрения архитектурного творчества была великолепна и она может быть таковой и дальше; она должна служить для тех же художников большой базой для их развития.

Какая же культурная база может быть в этом музее? Я мыслил создать музей русской классики, т.е. конца XVIII и половины XIX веков, т.е. периода частью Екатерины, Павла, Александра I и Николая I, отражающий живопись, архитектуру, скульптуру и прикладное искусство этой эпохи.

Восстановима ли средняя часть дворца? Достаточно ли имеется материалов для того, чтобы насытить дворец и создать в нем музей русской классики? Об этом скажет Вам Владимир Кузьмич (и докажет — целесообразно ли это). Нужно, чтобы этот ценнейший материал не был распылен по кладовым или находился в приспособленном специально для этого здании где-нибудь в городе, в здании, которое нужно еще приспособить. Таким образом, это все целесообразно, так как сама природа заставляет это сделать.

Хорошо. Вы даете правое и левое крыло под дом отдыха, а в Петергофе этого не делаете? Да, так как здесь совершенно четко правое и левое крыло отделяются от музея. В правом крыле имеется даже внутренний дворик, где сосредоточена вся хозяйственная часть, чего в Петергофском дворце сделать невозможно, так как все придется выносить в Верхний сад и изымать его, таким образом, из использования трудящихся, когда, по идее, Верхний и Нижний парки должны быть объединены, и галерея, соединяющая их, должна быть открыта. У нас эти галереи были в последнее время закрыты.

Я не касаюсь вопроса, где будут курзалы для концертов и т.д. В Павловске был специальный курзал, который не был использован так, как это следовало бы. Он может быть восстановлен в тех же пределах, на том же месте или на другом. Все это не мешает восстановлению дворца и нашим задачам — восстановить его для отдыха трудящихся с одновременными культурно-просветительными целями. 


Гатчинский дворец. Вид со стороны плаца. Фото А.К. Сидавы. 1944.

Переходим к Гатчине.

Там тоже дворец делится четко на три части, и левая часть всегда использовалась под жилье, а правая и арсенал были музеями.

Можно ли дворец исключить из системы восстановления? Восстановим ли дворец? Этот дворец после пожара также сохранил почти все свою архитектурную обработку. Я не считаю вывезенных полов или плафонов, которые срезаны бритвами на шестах, — это все должно быть возвращено нам по договору. А то, чего нельзя было увезти — это архитектурная обработка. Это сохранилось после пожара. Что же можно было бы сделать? Если в Петергофе у нас намечается сделать музей Петровского периода, если в Павловске будет классический период, если в Пушкине могут быть собраны произведения искусства Елизаветинской эпохи, т.е. середины и конца XVIII века, вместе с Екатерининской, то в Гатчине что же можно было бы сделать? Гатчина всегда была военным объектом: Павел в своих военных устремлениях делал там и военные укрепления, и дворец в Гатчине является военным замком. И в дальнейшем это и нужно поддерживать (этот его военный облик).

Подо что же можно использовать Гатчинский дворец? Напрашивается ответ: под историю военную — должно быть собрано все, что касается славы русского оружия. Такой Дворец славы русского оружия — это не пустой звук, в особенности после такой войны, какую мы переживаем сейчас, после Отечественной войны. Мне могут сказать: когда это будет? Я к этому вернусь, а сейчас скажу только вкратце — это не значит, что все будет сделано в течение одного года, но это не протянется 65 лет, и не протянется 20 лет, это будет сделано в срок, доступный в строительном отношении, т.е. в течение ближайшей пятилетки. Недавно погоревшие дворцы, в основном сохранившиеся, в основном могут быть восстановлены. А другие помещения, которые трудно восстановимы, так как мало сохранилось по ним фрагментов, могут быть выставочными помещениями, а затем дворцы как музеи могут выключаться, и по накоплении материалов, которые могут быть не случайными, а научно проработанными, можно восстанавливать каждый зал и каждое помещение, не нарушая системы работы дворца-музея. 

Перехожу, наконец, к последнему полусгоревшему дворцу — Детскосельскому. К сожалению, это самое тяжелое место для подлинного восстановления. Почему же такая странность: меньше сгорело, а восстановить труднее? Дело в том, что вся обработка в других дворцах была монументальной — состояла из штукатурных украшений, искусственного мрамора, который не сгорает до конца, и т.д. А в Детскосельском дворце все парадные части не были оштукатурены, они имели гладкие кирпичные стены, на которых сделан деревянный каркас, по которому делались деревянные щиты, а затем шла деревянная резьба. И все затянуто шелками. И пожар уничтожил все деревянное. Но, к счастью, не все погибло: сохранился Большой зал, он, во всяком случае, восстановим, а вот анфилада погибла. Екатерининские Агатовые комнаты сохранились, но не сохранился зал Камерона. Что же делать? Половина сохранилась, и половина нет. И волей судеб приходится оставить дворец — дворцом: дворец Елизаветинской и последующих эпох.

Можно ли восстановить все то, что сгорело? У нас имеется блестящий фотоматериал всего сгоревшего. Это документальный материал. Это — безликое существо, которое дает нужный образ того, что было. Это — научно неопровержимый документ. Есть ли у нас фрагменты? Да. Все. Можно восстановить? Да, при большой работе. Но не с лету. То не Павловский и не Гатчинский дворец — позвать позолотчиков и начинать реставрацию. Нет, здесь это не применимо. Здесь нужна большая научная работа.
Екатерининский дворец в г. Пушкине, фрагмент
фасада. Фото М. А. Величко. 1944.


Поэтому мы и становимся в тупик.

Что же делать? Да, сгорел Зубовский корпус, но ведь он, в сущности говоря, искажал дворец. Симметричный ему Церковный корпус, к сожалению (лучше бы центральная часть осталась!) уцелел. Стоит ли восстанавливать Зубовский корпус? Может быть, просто разобрать? Разобрать до арки, ведущей на лицей и церковный зал. От этого дворец выиграет.

Теперь о тех небольших комнатах, которые выходят в сад. Большинство были заделаны шелками, которые могут быть сменены.

А может быть экспозиция будет такова, что останутся те залы, которые сохранились. И нужно восстановить анфиладу. Но это вопрос дальнейшего.

Первый этаж что из себя представляет? Он может быть использован для утилитарных целей. Таким образом, заканчивая, я скажу: конечно, ни в коем случае нельзя было бы восстановить в тех формах, в каких дворец был до пожара, но дворцы должны быть дворцами. И не обязательно их использовать, не используя для рациональных целей.

Проф. МАКАРОВ В. К.: Товарищи, я один из тех немногих работников музея, которые с самых первых дней нашей новой эры — революции занялись загородными дворцами. Мне пришлось при Временном правительстве войти одним из первых во все дворцы Петергофа, хорошо знаю Гатчину (отдал ему в полном смысле слова десять лет жизни). Приходилось, конечно, знакомиться и с Детскосельским и с Павловским дворцом. А так же с громадными запасами дворцового характера, которые образовались в б. Зимнем дворце, из которых образовался Эрмитаж (тоже дворцовые комнаты). Знаю запасы бытового музея, которые также имеются в Эрмитаже.

После Александра Петровича мне не нужно многого повторять о первоначальной наметке программы о характере восстановления (это, по видимому, не будут историко-бытовые, но чисто исторические памятники). И как человек, который может окинуть взглядом этот богатейший материал, который имеется у нас как фонд восстановления внутреннего содержания наших пригородных дворцов, я и выступаю.

Я считаю, что, конечно, окончательную программу такого восстановления, дела такой грандиозной ответственности, должен дать организм, возможно, составленный из историков, искусствоведов и политических деятелей, который должен выработать необычайно четкую и ясную канву для этого восстановления, когда будет установлен принцип.

Остаться без XVIII века мы не можем, а мы так и останемся, если наши загороды уйдут как выставочная площадь и музеи нашей великой художественной культуры. XVIII-ый век, прежде всего, конечно, интересует нас в Загороде. XIX веку, конечно, нужно уделить внимание, но перед богатствами XVIII-го века и огромными ценностями культурного наследства этого века блекнут, конечно, художественные памятники XIX-го столетия. Может быть, в разделе классики они велики и ценны, но что касается более поздних эпох, то в Ленинграде они будут представлены гораздо ценнее — в каком–нибудь чисто мебельном музее или в центре, созданном, [чтобы] отразить все это. Таким образом, я беру чисто исторические эпохи, которые найдут себе отражение, и Петровскую эпоху прежде всего.

Отдадим себе здесь ясный отчет: у нас нет музея Петровской эпохи. Разве можно назвать музеем этой эпохи и этого грандиозного человека, каким был Петр, маленький дворец в Летнем саду или домик Петра? Петр желал, надменный и гордый, быть не менее богатым, чем другие государи того времени и, ведя войны и т.д., уделял все-таки много внимания дворцам и своему быту, с использованием западного быта. Петр — плотник в рваных башмаках — это один Петр, а другого мы стали чувствовать, когда вышли в загородные хозяйства (Стрельна, Ораниенбаум), где он хотел показать Россию богатой искусством. И вот грандиозная задача выровнять нас с Европой, которую поставил себе этот человек с мозолистыми руками, и которая никогда его не покидала, должна была быть на втором плане, так как мы не должны забывать этой чисто русской натуры. И у нас нет памятника большого в смысле музея этой эпохи и этого человека. Разве можно удовлетвориться небольшим, скромным с различным интерьером [дворцом] в Летнем саду или Домиком Петра на берегах Невы? Нет, это не достойно этого большого человека. И Петергоф, который теперь переименован в Петродворец, должен превратиться в памятник Петровской эпохи. Очертания этого дела только вырисовываются, так как это дело большой государственной мысли, а сейчас мы должны вспомнить — какая опасность грозит памятникам, если мы не займемся ими. Нужно сконцентрировать и дать акцент, который отсутствовал до катастрофы, с честью выйти из затруднения и дать поднять самосознание национальное — нужно создать вокруг Петра обновленный Петергоф. Большой материал рассеян по музеям чисто бытового значения. Он гибнет на складах, и они должны быть восстановлены как личные вещи Петра. Монплезира для этого не достаточно. Если бы рухнул его купол, мы его никогда бы не восстановили. Замечательная лепка и роспись находятся в исключительной сохранности, на это просто надо смотреть как на какое-то чудо. И легонькие галереи сохранились. Целый ряд моментов в Монплезире говорит, что этот памятник нужно восстановить таким, как он был, и если мы найдем подлинные деревянные обшивки или кафели, которые понадобилось почему-то ободрать и стащить, это будет замечательно, но без этого Монплезир будет замечательным подлинником и его хорошо можно восстановить. Это не то, что Марли или Большой Дворец. Монплезир восстановим, и там даже можно навести ту … [отточие в оригинале] которая там была. Может только встать вопрос о китайских комнатах, которые вряд ли будут восстановлены полностью. Но для этого у нас имеется материал в целом ряде других дворцов, уже существующих, по китайщине Петровской эпохи, для восстановления японского кабинета. Мне кажется, что Монплезир как особая святыня Петергофа будет восстановлена, не говоря о террасе, которую мы все так любили, и с которой у всех связаны воспоминания о проведенных в Петергофе часах. И этот центр — палладиум — будет восстановлен. И Большой дворец будет восстановлен, за исключением, может быть, окраин (нужно, может быть, сократить ненужную площадь; центр насыщается материалами Петровской эпохи, портретами исторических лиц и просто людей, относящихся к этой эпохе – все то, что дает возможность вскрыть и воскресить ту эпоху не только в подлинниках, в полотнах, которые чрезвычайно редки, но и в более поздних вещах. Есть прекрасные вещи, лежащие в складах с начала революции, относящиеся к победам Петра. Например, картина Коцебу «Взятие Риги», где чрезвычайно эффектно переданы и костюмы, и архитектура, когда Меньшиков вместо Петра принимает ключи от Риги. И еще целый ряд работ других исторических живописцев, очень точных по своим костюмам, целый ряд баталий, небольших полотен, которые уже в XIX-ом веке были созданы в память побед Петра, например гобелен по картону Штейбена «Петр спасающий тонущих», и целый ряд вещей, которые пропадают в складах и обезличиваются в смысле принадлежности к эпохи. 


Петродворец. Дворец Монплезир. Фото М.А. Величко. 1944. Из альбома фотографий
«Разрушения, причиненные немецко-фашистскими захватчиками и их сообщниками
историко-художественным памятникам Ленинграда. 1941-1944. Город Петродворец. Дворцы
и парки». (Приложение к актам Ленинградской городской комиссии по установлению
и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников)


Таким образом, положение достаточно ясное. И мне кажется, что Петергоф, как музей Петровского времени, не вызывает никаких сомнений. Все дело в возможностях, в средствах, во времени — а это зависит от нас. Об этом уже сказал и Александр Петрович.

Менее ясно было в словах Александра Петровича относительно Елизаветинской эпохи. Не любит он что ли русского Рокайля, или не чувствует того вдохновения, которое звучало в нашу эпоху? Но нельзя с меньшим уважением относиться к этой эпохе, чем к Петровской эпохе. Была у нас выставка — «Ломоносов и Елизаветинская эпоха». Некоторые, вероятно, помнят ее, а те, кто помоложе, могут посмотреть в журнале «Аполлон». Эта эпоха нашего искусства отражена так грандиозно на этой выставке. И не собрать всего того, что мы имеем, было бы неуважением к этой эпохе. В залах Академии Наук были созданы даже декорации зал совершенно в духе эпохи. Но это все было бутафорией, временным, а здесь это будет не бутафорией, так как у нас имеются и рисунки, и мотивы Елизаветинского времени, которые были в эту эпоху придуманы, и восстановить это могут наши художники. Я останавливаюсь на этой орнаментике, так как она была слишком богатой и насыщенной до предела и содержанием. И книга, и картина, и костюм — весь облик человека того времени был пронизан единым стилем (позднее барокко). Колоссальный материал можно собрать: костюмный, вещевой, все то, что у нас сейчас рассеянно по музеям и хранится и гибнет, не давая представления нашему новому молодому поколению, которое после войны жадно бросится учиться. И поэтому оставить его без тех впечатлений, которые давал нам до этой катастрофы XIX век, нельзя. Это такой пробел образования русского культурного человека, что если мы оставим без этих выставок — постоянных и загородных, то это будет непоправимый грех! А только мы и можем это сделать. Пройдет еще 10 лет, и никто уже не сможет заняться этим так, как это можем сделать мы, которые знают — где и как найти, к чему приложить и т.д.

По классической эпохе (Павловск и отчасти Гатчина) нужно восстановить и Бренна, и прежде всего эпоху Ринальди, это возможно. Специалисты это говорят, и я преклоняюсь перед этим мнением. Восстановить спальню дворца и потерянного интерьера Павловска, конечно, возможно, но не в этом задача. Это — обрамление тех вещей, которые будут по-новому помещены. А с Екатерининским временем, с дворянским богатым культурным обиходом мы знакомы по огромному количеству вещей. Это неимоверно большое богатство стало расти так, что Запад изучается часто в наших пределах. Мы были богаче Европы. Мы скопили мебель, фарфор и все искусство XVIII-го века (второй его половины) и начала XIX-го века, так, что оно представлено в таком изобилии, что это заслуживает того, чтобы наши два дворца — Павловский и Гатчинский — насытить. При этом Гатчинский дворец хорошо отдать под художественное отражение нашей военной славы, а другие дворцы насытить более мирным содержанием, высокохудожественной культуры, фарфором того времени, гобеленами и т.д. И мне кажется, что начать это нужно с Екатерининского дворца в Детском селе.

Я думаю, что Елизаветинскую эпоху нужно развернуть в Детском селе, в достаточно хорошо сохранившемся грандиозном комплексе, а половину или треть отдать Екатерининскому времени (то, что примыкает к Камероновой галерее), а также и в Павловске. Здесь, таким образом, будет богатство — не только портреты дворцовые, но и миниатюра, силуэты и огромное количество мелких вещей, которые должны найти себе место, а не храниться в кладовых. У нас всего так много, а страна живет без музеев. Провинция живет музеями мелкими, питаясь под час крохами с нашего стола! Неужели только в Ленинграде были музеи, а вся страна была лишена возможности изучать в подлинниках художественные произведения? Неужели мы позволим, чтобы эпоха, которой мы гордились, которую мы должны изучать, не была показана? Много ли мы сделали? Мы только готовились к изданию целого ряда монографий и неужели все то, что сохранилось, мы бросим, не дадим всему этому места? Неужели мы не найдем настоящего применения всем этим произведениям искусства, которого они заслуживают?

Вот все то, что я хотел сказать в дополнение к сообщению Александра Петровича.

(ПЕРЕРЫВ)

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Продолжим наше совещание.

Проф. ГРИММ Г. Г.: Мне кажется, что в основном вопрос в отношении этих двух пригородов — Петергофа и Гатчины — не может вызвать никакого сомнения.

Начнем с Петергофа. Воссоздание дворца в Большом Петергофском дворце Петровской эпохи в широком смысле этого слова, охватывающего историческую и художественную стороны, является наиболее правильным решением вопроса. Это заставляет создать единственный по значимости памятник Петровской эпохи в том месте, где он является наиболее органическим. Именно там чувствуется дух Петровской эпохи. И понятно, восстанавливая дворец и не будучи в состоянии восстановить полностью его таким, как он был, было бы хорошо иметь здесь именно музей Петровской эпохи, заняв под него все основные помещения Большого дворца.

Вопрос парков и павильонов — вопрос второстепенного порядка. Здесь говорилось, что нет никакого сомнения насчет возможности их восстановления в отношении внешнего вида, а внутреннего — здесь другое дело, тут могут быть разные соображения относительно внутреннего использования. В частности, Марли не может быть использован в качестве музея, так как от его внутренней отделки ничего не осталось.

И таким образом, организация в Большом Дворце музея Петровской эпохи является наиболее правильным решением вопроса.

Но возникает вопрос, каким образом увязать [его] с теми залами, которые хотелось бы восстановить, и для восстановления которых имеются предпосылки? Но этот вопрос, который должен быть разрешен в порядке работы над материалами, и, несомненно, примиряющее решение тут должно быть. 


Гатчинский дворец, Чесменская галерея. Фото М. А. Величко. Март 1944.

Другое положение с Гатчинским дворцом. Он сохранился в некоторых фрагментах больших и интересных в центре, а боковые корпуса-каре достроены. И действительно, дворец имеет тот облик, что естественно в нем может быть большой музей военного прошлого. Но мне кажется, что этот музей должен охватить не только центральную часть дворца, но и перейти в каре. И поскольку внутренняя отделка погибла, и восстановление бытовой обстановки проводить нет смысла (подлинной не может быть), можно провести перепланировку, и можно было бы сделать необходимых масштабов залы для крупных экспонатов, а в центральной части переходные галереи (Чесменская галерея, которая имеет все элементы музея) и средние залы. Эти залы могут быть даны не непосредственно для экспозиций, а для вводных зал. Тем более что их немного. В громадных же основных помещениях может быть создан военный музей славы оружия русского народа, и это явится органическим для этого дворца и это может хорошо сжиться с дворцом. И мне кажется, что восстановление внутреннего облика центральных комнат второго этажа, интерьеров допускает экспозиции. Национальная галерея была как раз зародышем, который заставил нас думать о музее. Также и Чесменская галерея — они сами напрашиваются на то, чтобы там был музей. Таким образом, комплекс больших галерей и затем переход в большую группу зал, которым внешний облик дворца придаст соответствующий вид, подходят для организации здесь музея.

Думается, что и это предложение в отношении Гатчинского дворца закономерно. Напрашивается не устройство дома отдыха или санатория, а здания общественного пользования для привлечения массы посетителей (военный музей привлечет!). Такой музей естественно связывается с тем, что имеется в Гатчине.

Таким образом, обсуждение насчет двух пригородов, которое проводится сегодня, вполне закономерно. Вопрос касается, в конце концов, отдельных частностей, в какой степени можно охватить некоторые павильоны, как быть с территорией Александрии, — это вопросы, которые требуют дальнейшей проработки. Но то, что касается основного, мне кажется, нужно всемерно поддержать и на основе этих положений дать пригородам новую, большую и плодотворную жизнь.

Проф. ФАРМАКОВСКИЙ: Как будто бы нет колебаний в вопросе, что дворцы должны быть превращены в музеи. Я говорю о Петергофе и Гатчине. Это мнение всех здесь собравшихся, имевших то или иное к ним касание. А имеет ли право суждения и тот ценитель, для которого делаются все эти дворцы? Может быть, ему нужен дом отдыха? Это — широкая масса, это народ. Что ему нужнее? Мне кажется, что решается вопрос очень просто: человеку что-либо нужно, и он за это платит. А назовите что-либо иное более доходное, чем были Петергофские парки и дворцы? Они ведь привлекали такое огромное количество народа и давали такой огромный приток средств, что на них можно было содержать все эти дворцы, ремонтировать их и иметь еще остаток. Вот как отвечал на это народ. Ему это было надо. Нужны были не только зеленые деревья, но и те объекты познания, которые он находил в виде этих дворцов, наполненных тем или иным содержанием. Полностью этого содержания мы не дадим, но можем дать не менее ценное и столь же интересное. И нет никакого сомнения, что когда закончится война, поток народный польется в эти пригородные дворцы, будет таким, что перед ним прежний поток померкнет. И даже меркантильные соображения говорят о том, что превращение этих дворцов в музеи будет во всех отношениях соответствовать интересам народа. Мне кажется, что эта меркантильная сторона здесь некоторых склоняла на сторону того, чтобы превратить дворец в дом отдыха. Но дело в том, что это как раз будет дороже и убыточнее, а превращение в музей, сохранение нужного облика и т.д. будет требовать меньших расходов, кроме первоначального вложения капитала.

Я хотел подчеркнуть чисто материальную сторону для тех, кто сомневается и думает, что, может быть, все это будет дорого и не стоит этого делать! Нет, уверяю вас, что это выгоднее, чем превращение дворцов в жилое помещение с канализацией, фановыми трубами и т.д.

Проф. ГЛИНКА: Не будучи архитектором и долголетним музейщиком, я все-таки некоторое количество лет потратил на это дело, и вот у меня зародилось сомнение в отношении Петергофских фондов. Положение о том, что Большой дворец превращается в основе своей в музей Петра, и при этом не предполагается разрушение основных музейных памятников Петровского времени — Монплезира и Домика в Летнем саду — мне кажется сомнительным. При всех возможностях, которые можно наскрести, чтобы создать музей такого объема. Совершенно ясно одно — там может быть и должен быть музей. Но Петровское время оставило основной фонд — личные вещи Петра, а мне, по крайней мере, не известно собрание хотя бы дворянских Петровских вещей, личные вещи Петра — все наперечет. И такой объем материала недостаточен. И мне кажется со-мнительным — правильно ли в Большом Петергофском дворце, который только в центральной своей части является памятником Петровского времени, а затем превращается в Елизаветинский и Екатерининский и др., устраивать Музей Петровского времени. Это, мне кажется, трудно.

И другой вопрос: Гатчина. Мне кажется, что утверждение, что Гатчина является военным памятником и тяготеет к военным вопросам, является сомнительным и спорным. Если дворец имеет бастиончики и некоторое количество орудий, то это напоминает о Павле I, который никак не отмечен в военной истории, кроме как своими тормозящими желаниями повернуть Россию на путь Фридриха Великого. И исходить из того, что Гатчина имеет в себе что-то военное, вряд ли следует, так как это как раз не к славе русского оружия, а в обратную сторону.

И еще. Вы хотите создать музей военных фондов. Этот фонд держит Военное ведомство. Я принимал участие в устройстве выставки русского военного искусства в Эрмитаже (5 залов) и знаю, каким образом собирались материалы, с каким трудом это делалось. И у меня сомнение в возможности создания такого музея. Конечно, можно, пользуясь площадью каре, перейти к нашей эпохе. Но мы знаем, что такая выставка у нас уже существует в Ленинграде, и дублировать этот материал вряд ли правильно и нужно. Поэтому мысль о превращении Гатчины в музей русской военной славы трудно осуществима. В главной части Гатчинского дворца разворачивать военную экспозицию как-то трудно. По существу остается площадь каре, и правильно ли думать о превращении центральной площади в помещение для выставки.

Гатчина была волей судеб музеем прикладного искусства, и никто не может забыть 17 зал, где была сосредоточена замечательная коллекция первоклассной живописи. Я убежден, что создание здесь военного музея невозможно. Мы не найдем фондов для показа славы русского оружия в прошлом. Картина Коцебу и еще что-то — это недостаточно. И мы не наскребем того, что нужно для такого музея. И живопись военного времени тоже подминает под себя военный исторический музей.

ТИХОМИРОВА (Петергоф): Мне кажется, что доказывать необходимость сохранения пригородных дворцов как музеев не нужно. Это доказали и предыдущие ораторы, и тот колоссальный интерес, который проявляли к этим музеям люди разнообразных специальностей. Письма с фронта с поздравлениями по поводу возвращения к нам Петергофа и с вопросами, когда он будет восстановлен, с пожеланиями видеть его именно как музейный комплекс, идут со всех сторон.

В основном я солидаризируюсь с выступлениями и Александра Петровича, и Владимира Кузьмича, и только добавлю кое-что [из того, что,] с моей точки зрения, было здесь упущено.

Вопрос об основном музее Петергофа — Петровском музее, который вызывает сомнение: конечно, такой музей необходим, и место для него — Петергофский дворец, так как такого музея мы не имеем. Почему это меня не пугает? Здесь идет разговор не о музее Петровских вещей и т.д., но о музее, отражающем деятельность Петра. И сюда может быть привлечен и более поздний материал — гобелены, картины (Коцебу и др.). Плюс к этому документы и колоссальное количество литографий — и мы такой музей построим.

Другой вопрос: займет ли этот музей только нижний или и верхний этажи? Таким образом, вопрос с музеем не должен вызывать сомнения. 


Петродворец. Немецкий дот у дворца Монплезир. Фото С. Г. Гасилова. Май 1944. Из альбома
фотографий «Разрушения, причиненные немецко-фашистскими захватчиками
и их сообщниками историко-художественным памятникам Ленинграда. 1941-1944. Город
Петродворец. Дворцы и парки». (Приложение к актам Ленинградской городской комиссии
по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников)


Что касается Монплезира, то восстановить его как историко-бытовой музей легче, чем что-либо другое. С архитектурной точки зрения его можно восстановить. Из него вывезено большое количество вещей — все личные вещи Петра, вся утварь, посуда кухонная, вещи из япон-ского кабинета и т. д. В общей сложности около 30 предметов нужно пополнить (в смысле мебели).

Отделка стен. Одна комната — секретарская комната сохранилась, и она может быть образцом для восстановления других, и резьба там несложного профиля.

Картины: их вывезено около 70 штук и не все, но около 50 штук вывезено из Эрмитажа, и можно подумать, каким образом их использовать, не восстанавливая Эрмитажа.

Что касается зданий, примыкающих к Монплезиру, то предложение Александра Петровича восстановить Ассамблейный корпус осуществимо. Банный корпус и Ассамблейный можно использовать для приходящей публики, а Екатерининская часть не может быть концертным залом. У нас очень много возможностей музейных: например, музей истории Петергофа имеет право на существование, и для этого музея можно было бы использовать именно здание Екатерининского корпуса Монплезира, но нельзя его отдавать под концертный зал.

Марли не восстановим в своей отделке. Это — место для выставки истории фонтанного искусства.

Эрмитаж может быть восстановлен внешне, а нужно ли восстанавливать схему подъема? Да. Это можно. У нас сохранились отсюда картины, стулья, и можно было бы привести Эрмитаж в надлежащий вид.

Коттедж (о котором никто не сказал ничего) и вообще Александрия. Там осталась Капелла, которая будет существовать. Это единственное здание, которое не тронуто, хотя внутренней отделки и здесь нет.

Мы не придавали значения памятникам Николаевского времени, занимались и Петровским, и Елизаветинским временем, а сейчас нужно особенно бережно отнестись к тому, что осталось и от Николаевской эпохи. Что можно сделать в Коттедже? Музей Николаевского времени? Нет, так как нет мебели, и историко-бытовой музей не получится. Но Коттедж должен быть музеем — там можно устроить музей искусства XIX века, так как для этого у нас есть большое количество предметов (большое количество чертежей, рисунков). Сюда можно включить большое количество фарфора, хрусталя, которые сохранились и относятся к XIX веку.

Таким образом, все оставшиеся памятники Петергофа могут и должны быть музеями, и это вполне реально, так как нами вывезено большое количество вещей, которые позволят развернуть музей, и привлекать придется также и из других музеев только для Петровского музея. 


Петродворец. Большой (Самсоновский) канал. Неизвестный фотограф. 1944. Из альбома
фотографий «Разрушения, причиненные немецко-фашистскими захватчиками
и их сообщниками историко-художественным памятникам Ленинграда. 1941-1944. Город
Петродворец. Дворцы и парки» (приложение к актам Ленинградской городской комиссии
по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников).


Несколько слов о садах и фонтанах. В каком состоянии сады сейчас, зимой, еще трудно сказать. Конечно, целый ряд деревьев не существует, так как под их корнями были устроены доты, многие сожжены, многие погибли просто от короедов, которые всегда были в Петергофе, а в последние годы, когда за деревьями не ухаживали, особенно распространились. Когда стает снег, и парк будет разминирован, то он будет иметь приемлемый вид в своей центральной и правой части, а в левой дело обстоит хуже. Тут нужно говорить со специалистами. Но, так или иначе, сады восстановимы. Мы проверяли систему подачи воды: с немецкой методичностью через каждые 4 метра взорвана труба Самсона, но специалисты говорят, что фонтанная система восстановима.

Недавно была проверка, которая показала, что существует захоронение мраморных статуй, и это дает возможность восстановить общий вид Шахматной горы и Золотой горы. Такие фонтаны, как Пирамида и Солнце восстановимы.

Может быть, в Петергофе можно было бы прибавить такие вещи, которые могут там существовать: забавы Петра — скамейки-шутихи, сюда можно привезти знаменитый Петровский стол, который он сделал.

По большому каскаду снято 5 статуй — они украдены. Самсон восстановить необходимо, так как это — символ Петергофа, и если мы его не достанем, то необходимо сделать его повторение.

Таким образом, в основном вопрос восстановления фонтанов не вызывает сомнений. И только насчет Большого Каскада на данном этапе вопрос не может быть решен. Все это должно привести к тому выводу, что доказательства возможности существования Петергофа как музейного комплекса есть, и об этом имеется материал.

(ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Как Вы считаете, где должен быть курзал, ресторан, т.д. — не восстанавливать же ресторан Свирского на берегу?)

Реставрировать нужно ресторан по Советской улице около Разводной площадки. Что касается курзала, то существовал Зеленый театр. Это — прекрасное место для спектаклей и концертов. Публика всегда стремилась попасть в центр, а таким образом может быть удастся несколько ее рассредоточить. А для домов отдыха имеется целый ряд зданий — Фрейлинские дома, Конюшни. Места достаточно, причем эти здания все сохранили внешнюю форму.

Что еще может быть восстановимо? В Большом дворце был восточный флигель — Ольгинская половина. Не хочется доказывать, что не следует помещать в одном здании и дом отдыха, и дворец. Мне кажется, что дома отдыха должны выйти за пределы парка, и помещений для них совершенно достаточно.

БАЛАЕВА (Гатчина): Скоро два месяца как наши пригороды освобождены, как эти все вопросы стоят перед нами и обсуждаются и наедине, и на собраниях. Мысль о необходимости восстановить пригороды была с первого же дня вполне законной, осязаемой и непререкаемой. Сегодня мы слышали об этой возможности уже в конкретных формах. Очень ценна и удачна мысль о сочетании отдельных внутренних сохранившихся зал и рядом с ними расположенных музейных зал при непременном условии, чтобы они легко связывались между собой. И тут удачно то, что предложено по Петергофу, Пушкину и Павловску, и спорно — по Гатчине.

По Петергофу нежелательно было бы забыть про Александрию и Коттедж — надо быть более внимательными к XIX веку, тем более, что XIX век нам более никогда не встретится. В Гатчине его нет. Вообще всего сложнее и труднее вопрос с Гатчиной.

Конечно, заманчива мысль иметь там музей русской военной славы. Наши посетители, несомненно, будут ждать, что мы ответим на это. Я думаю, что в некотором случае мы будем делать это и в Петергофе — в каком сочетании со всем музеем Петергофа не знаю, но такие вопросы встретим. В пригородах, конечно, мы сделаем музеи, не историко-бытовые, но историко — художественные. И, таким образом, наше военное прошлое будет захвачено, и не доходя до Гатчины. 


Гатчинский дворец, Белый зал. Фото М. А. Величко. 1944.

Но для меня Гатчина — это Двуликий Янус. Два фасада. Один — бастионы, каре, то, что называлось плацом, и другой — со стороны парка: английский пейзаж, парк, Белый зал (который к нашему большому удовлетворению может быть восстановлен). Каким образом они сочетаются с музеем русской славы? И вот в этой стройной системе Гатчины возникает конфликт между содержанием, которое мы хотим дать ему, и тем, что мы хотим сохранить. Мне кажется, что тут выход такой: кроме главного корпуса и полуциркулей, мы обладаем площадью Арсенального и Кухонного каре с возможностью распланировки новой, так как то, что сохранилось, настолько обезображено, и это только выставочные помещения, так как быт ушел, и только мысль прошлого Петергофа может быть продолжена в Гатчине — но не так, как говорилось здесь. Вопрос о главном корпусе, где (Бренна, Ринальди) очень труден. Тот и другой мастера одинаково заслуживают сохранения и оценки той значимости, какую они собой представляют в искусстве.

Проф. ТВЕРСКОЙ: Мне кажется, что к этому вопросу можно подойти и с другой точки зрения — не с точки зрения архитекторов и специалистов, но и тех, кто выдвигает интересы здравоохранения (дома отдыха). Правильно ли размещение домов отдыха во дворцах? Мне кажется, что такое расположение противопоказано. Первая аксиома: располагать дома отдыха там, где можно было бы отдохнуть. Живя же здесь, вряд ли возможно отдохнуть, или же пришлось бы прекратить доступ публики в эту центральную часть Петергофа. Каким образом можно отдохнуть, когда мимо дефилируют толпы людей, так как посещаемость парка будет значительная? Имеются разные виды отдыха, и в книжке «Парки культуры и отдыха» Минца вы можете найти и активный отдых, и пассивный отдых, и тихий отдых и т.д., и т.д. И вот здесь не может быть тихого отдыха, который должен протекать в спокойной, гигиенической обстановке. Но сюда можно приехать на один день. Это тоже отдых, но уже другого вида. Говорить о курзале тоже не рационально, так как планировка дворца не подходит для размещения здесь курзала. И это отпадает. В окрестностях до-статочно территорий для того, чтобы разместить отдельные коттеджи, где люди могут жить и отдыхать, а при желании они имеют возможность пойти смотреть на парки, дворцы. Таким образом, дома отдыха должны быть вне парка. Еще до войны Институт коммунального строительства и хозяйства поставил вопрос о такой планировке, и я помню расположение вне парка домов отдыха, — иначе парк перестанет существовать как территория для прогулки отдыхающих.

Затем, все пригороды представляют общую систему вокруг Ленинграда, и Отделом Планировки запроектирован целый ряд дорог, связывающих между собой эти пригороды.

И еще: нельзя забывать о единстве внешнего и внутреннего содержания. И нельзя, чтобы в таком здании дворца помещался бы дом отдыха со всеми санитарными устройствами среди золоченой мебели и лепки. Это недопустимо. Мы можем создать отделку, отвечающую внешнему облику, и разместить там отдыхающих? Это будет противоречием. И с этой точки зрения расположения домов отдыха во дворцах нежелательно.

Можно ли говорить о музеях, что они обязательно должны быть [в этих] зданиях? А почему в Петергофе должен быть Петровский музей? Может быть, такой музей должен быть в Ленинграде? Из единого комплекса мы не можем выбросить отдельных звеньев, и мы должны продолжить его до внутренней отделки.

Может быть, Александр Петрович не ясно выразился, но я с ним не согласен: помещения должны быть использованы под музеи, носящие характер выставок. Отрицая необходимость историко-бытового элемента, я понял, что это будет музей как Русский музей, где просто будут развешаны картины. Мне кажется, что создать точный историко-бытовой музей нельзя. Как образуется историческая выставка? В одном помещении собирается все то, что характеризует всю эту эпоху. Если бы это был музей в настоящем смысле слова, то его нужно было бы заполнить экспонатами, а если историко-бытовой, то нужно дать впечатление, чтобы представить себе эпоху.

По вопросу о Павловске мы будем разговаривать завтра, но я хотел бы только сказать, что никаких искажений парка допустить нельзя, и в футбол, мне кажется, свободно можно играть и в другом месте. Мы должны [заботиться] не только о нашем, но и будущем времени. Когда создавался Павловский парк, то не думали, какое впечатление он будет производить через 10 лет. И мы должны создавать парк теперь таким образом, чтобы получилось известное цельное впечатление, но в то же время, мы не должны забывать, что мы сохраняем памятник эпохи на будущие времена. Иначе мы навсегда погубим единственный памятник садово-паркового искусства. 


Павловский парк, разрушения. Неизвестный фотограф. 1944.

(ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Как вы относитесь к отделке, которая не будет являться подлинной?)

Вопрос о подлинности имеет значение для антикварных магазинов, а при создании историко-бытового музея этого не должно быть.

ЗЕМЦОВ: Все сидящие здесь работают и для будущего. Нам нужно исправить все те несчастья, которые легли на нашу страну. И когда мы подходим серьезно к вопросу восстановления монументальных памятников наших пригородов, то нужно, чтобы все работали в какой-то степени для будущего.

В своем выступлении Николай Николаевич угрожал астрономическими цифрами — столько-то людей, столько-то миллиардов денег! Совершенно верно, все это нужно для восстановления, но нельзя вдаваться в противоположность. Что это все нужно сейчас для того, чтобы мы увидели результат работ? Мне кажется, что наша задача — непрестанно и бесконечно работать и постепенно, по кирпичику пытаться восстанавливать. Но я применяю термин «восстановление», а не «реставрация». И я целиком присоединяюсь к высказанному проф. Тверским — да, нам нужно восстановить и создать ансамбль нашими средствами, но и создать впечатление о той эпохе, которая бытовала в том или другом архитектурном произведении. Мы говорим, что сделаем в том или другом дворце, но не говорили о дворцах, каким образом мы организуем работу, что мы сделаем с самими дворцами. Каким образом мы примирим общественность с тем, что погибло, или же будем пытаться воссоздать и восстановить. Для меня это неясно. Никто не спорит, и я целиком присоединяюсь к мнению, что — да, дворцы должны остаться музеями. Какие музеи там будут — это вопрос будущего.

Еще много [потрачено] сил и [много] споров будет по этому поводу. Нужно организовать так, чтобы этот музей не дублировал Русский музей. И вопрос музея нужно решить принципиально: да, там должны быть музеи. Но какие — это дело будущего. А сейчас Инспекции по охране памятников нужно поговорить об охране памятников! Нам нужно решить — каким образом организовать огромную научно-исследовательскую работу. Мы ведь очень мало знаем, мало зафотографировали, и у нас ничего нет. Нам нужно начинать копать, и от этого нам нельзя отказаться. И когда Гонзаго создавал парк, то он думал о будущем и смотрел на него глазами художника. И нам нужно именно с этой точки зрения подходить. А то страшно: если мы не встанем на принципиально твердую линию, то что может быть? Есть много людей, которые идут по линии наименьшего сопротивления. А нужно это? Нет, многие не согласятся: когда Николай Бенуа строил, или когда Стасов работал — как они внимательно подошли к вопросу, как подошли к своим предшественникам. И это помогло им попадать в ансамбль. А когда Виолье Ле Дюк [в подлиннике: Виолетта Люкс] реставрирует Notre Dame, то только специалист может разобраться, что это реставрировано. И мне кажется, что эту огромную исследовательскую работу по восстановлению и реставрации нужно поставить на большую принципиальную высоту.

ПИЛЯВСКИЙ: Какое же целевое назначение дворцов? Отсюда все вопросы, которые тут возникли. Соображения Льва Михайловича аргументированы. Николай Николаевич бросает реплику, что нужно доказать, что здесь были музеи. Но сейчас, когда у нас вопросы прошлого ставятся на большую высоту, необходимость создания музея, который бы в течение 200 лет существовал, доказать легко. Одним из аргументов против создания дома отдыха является хотя бы то, что дворец трудно приспособить под это дело с точки зрения планировочной. Проходная анфилада комнат трудно может быть приспособлена под отдельные хорошо освещенные комнаты, так как освещение одностороннее (и это почти во всех дворцах). И поэтому нужно первоначально провести перепланировку. Большинство согласится, что это не нужно. Нам могут сказать, что Конюшни и Фрейлинские корпуса находятся в тех же условиях, что и дворец, а между тем там был дом отдыха? Да, но это не спокойный лечебный характер, который должен быть присущ дому отдыха. И я присоединяюсь к точке зрения, что не следует здесь делать дома отдыха. Здесь должен быть музей (во всех дворцах Петергофа).

В отношении характера музея: Петергоф — место, где атмосфера и памятники наиболее наполнены эпохой Петра, и в связи с этим много шансов на то, чтобы здесь делать такой музей. Но дискуссионный вопрос — вопрос оформления интерьера. Не вызывает у меня сомнений вопрос реставрации. Реставрация фонтанов, конечно, не встретит трудностей.

Что касается парка, то верхний и нижний парки мало пострадали, и их реставрация (я подчеркиваю) возможна.

У меня, может быть, и своеобразная точка зрения насчет Павловска: там не следует этого делать. Но об этом мы будем говорить не сегодня.

Что касается внутреннего облика дворцов, то все они без исключения с точки зрения внешней архитектуры восстановимы безусловно. И тут неподлинного будет немного. В отношении же интерьеров многое будет зависеть от проектировщиков (мы знаем, как Строгановский дворец был переделан Воронихиным). Нужно реставрировать буквально целый ряд помещений — и Тронный зал, и Зал Ротари, и многое другое, где была лепка, и сохранились панно. А иногда придется пойти по пути планирования, и все будет зависеть от того, насколько талантлив и хорош проект. И тут нужно бдительное око инспекции.

Большой Петергофский дворец сохранил от Петровской эпохи очень мало — кабинет и лестницу. Больше ничего. И если говорить о реставрации всех помещений, идя на то, что это будет не подлинная обработка интерьеров, и если мы говорим о Петровском музее, то нужно говорить не о реставрации, а о создании внутреннего ансамбля в стиле Петровской эпохи. Это вопрос принципиальный. Мне кажется, что Большой дворец может быть музеем Петровской эпохи, но живыми образцами этой культуры на 80% должны быть маленькие дворцы Петра. Монплезир должен подвергнуться реставрации в достаточных деталях. Также Марли и Эрмитаж. И мы можем многое собрать из того, что получим обратно от немцев и что нами было сохранено. Это будет иллюстрация к тому, что будет в Большом дворце. И это не бытовой комплекс, а музей показа предметов истории и т.д.

Станислав Маркович [Земцов] затронул существенный вопрос — о будущей работе. Группа архитекторов еще раз выезжала и убедилась, что если завтра не приступить к работе по сохранению тех зерен, которые остались, то мы не сможем сохранить целый ряд моделей, по которым нужно производить восстановительные работы по дворцам и пригородам. И нам нужно высказаться и закончить словопрения.

Я считаю, что тут особо большого числа мастеров не нужно. Нужны лепщики, чтобы снять лепки и капители, снять отдельные фрагменты фризов, так как сейчас они еще лучше сохранились, чем будут после весеннего и летнего солнца. Их нужно снять и положить в помещение. И это нужно сделать безотлагательно. Если мы это упустим, то совершим преступление.

Насчет астрономических цифр: здесь нужно брать поправочный коэффициент по всем пригородам. И выходит не так много. Мы всегда 3-4 тысячи людей сможем найти. И это не астрономическая цифра.

Для меня остается не ясным вопрос исчерпывающей реставрации дворцов и парков. Нужно ли идти по линии реставрации, или же по линии восстановления ансамбля, чтобы войти как составной компонент целого ансамбля дворца. Этот вопрос еще не решен.

КАПЦЮГ [в подлиннике: КАПТЮК]: Здесь ставится вопрос восстановления и вопрос реставрации, а нужно говорить о реконструкции дворцов, которые потерпели несчастье, чтобы добиться того, чтобы они были еще лучше и краше. Какой же реконструкция должна быть? Если мы подойдем с точки зрения их художественной значимости, то увидим, что целый ряд объектов в течение веков затерялся. Созданная Ринальди жемчужина, которая являлась любопытным мировым явлением после того как была построена, утратилась и не была [едином] комплексом, как памятник не была ценной впоследствии. И я считаю, что как архитектурные сооружения данные памятники должны быть очищены от всего наносного. Это относится к Гатчине и к дворцу в Петергофе. Если мы вспомним историю этого последнего дворца, то он ведь создавался из наслаи-вающихся элементов. И теперь нужно решить — что будет из себя представлять парк: будет ли это музей, в который мы должны будем входить в специальных туфлях, или что-либо другое? Я думаю, что Петергоф должен быть местом отдыха, местом для лицезрения фонтанов, архитектурных сооружений. Может быть, здесь должен быть небольшой театр. Это — одна точка зрения.

А другая точка зрения — использовать дворец под дом отдыха. Но с точки зрения гигиены они [дома отдыха] должны выйти за пределы парка. Что нужно сделать с дворцом? Его нужно подвергнуть реконструкции, так как внутреннее его содержание не восстановить, и при восстановлении внешнего контура получится противоречие, а нужно добиваться сделать вещь, которая была бы лучше. Может быть, имеющиеся там стены использовать под курзал, фойе, но не музейное помещение, так как они не отвечают тем целям, которые ставит перед собой музей. Там утрачена подлинность дворцовая. А раз ансамбль утрачен, то восстанавливать буквально точно нет смысла. Только там, где имеется архитектурная внутренняя отделка, там можно точно восстанавливать, там, где отделка большой значимости, так как это — наша гордость. Но ко всему так подходить нельзя и нужно ставить вопрос о реконструкции в широком смысле этого слова.

Боковые корпуса Монплезира — Екатерининский и служебный корпус — это жемчужина, которую нужно обыграть.

Также и в Гатчине — нужно воспользоваться тем, что там был пожар и реконструировать центральную Ринальдиевскую часть.

(С МЕСТА: А внешнюю архитектуру Растрелли оставить?)

С точки зрения компановки она имеет большую значимость. Это — Корпус под гербом. А парк последнее время эту часть закрывал. В старых гравюрах чувствуется композиция, а сейчас нам нужно восстановить дворец так, чтобы он играл.

ТВЕРСКОЙ: Я считаю, что выступление это носит чрезвычайно опасный характер. У меня складывается впечатление, что наизлейший враг архитектуры — сам архитектор. В Ленинграде немало безобразных зданий, но если идет речь об Адмиралтействе, то можем ли мы сказать: а стоит ли восстанавливать захаровское Адмиралтейство? Раз мы можем воздвигать лучшие здания. И это опасно. Но, к сожалению, эта точка зрения находит себе поддержку во многих кругах. Если бы мне поручили восстановление Павловского дворца, я не был бы доволен. И те товарищи, которые жаждут создать новое, пусть выйдут за пределы парка, пусть будет создана группа особняков вокруг Павловского парка, а не там, где строили зодчие прежних веков — на территории парка. И я думаю, что это выступление нужно разобрать до конца, чтобы заставить выступившего убедиться в своей ошибке.

Проф. УДАЛЕНКОВ: Товарищи, делая обзор и общие наметки по мероприятиям, которыми можно было бы обеспечить дальнейшую сохранность и существование дворцов, я не касался многих деталей и вопросов. Да это было бы и невозможно. И вот теперь, в порядке обсуждения, выявились разноречивые мнения. Оказывается, даже архитекторов нужно убедить, чтобы не портить существующего!

Я коснусь самого существенного, о чем здесь говорилось.

Дерзать можно, и это хорошо, и применение для этого широкое. Но будет большой исторической ошибкой, если это применение творческое будет слишком сильно показано на исторических памятниках. Памятники перестают быть памятниками. Если будет такая точка зрения, то незачем нам было и собираться. Если рушится, то нам свободнее проектировать, и горе, если что-то осталось? Я думаю, что на эту точку зрения ни один культурный человек не может стать. Это может сделать только человек, который враждебно относится к какой-либо культуре, или же по общему непониманию и темноте.

Я хочу ответить Льву Михайловичу. Он говорит, что создавать музей историко-художественный — недостаточно. Это не предложения, которые были здесь высказаны. Мы хотим историко-художественный музей, т.е. синтез всей эпохи. Но когда вы говорите об историко-бытовом, вы вводите в заблуждение: как будто бы хотите устроить крестьянский или купеческий быт во дворцах. Как будто бы этого вы не говорите, и поэтому расхождений нет, так как дело идет об историко-художественном музее.

Владислав [в подлиннике Бронислав] Михайлович [Глинка], я сожалею, что вы обижены, что материалы по своему составу и ценности не будут в состоянии заполнить все залы. Мне кажется, вы не правы, и вот почему. Мы находимся в одном едином государстве: все музеи страны находятся в одном государстве. Петровская эпоха имеется не только здесь, но и в других хранилищах. И мимо этих произведений искусства пройти невозможно. И все они войдут в общий комплекс. Я должен сказать, что после войны, несомненно, будут выявлены патриоты-коллекционеры, у которых немало найдется Петровских вещей и картин. Это показала революция: сколько материалов получилось после ликвидации больших дворянских гнезд, а сейчас большой патриотический подъем заставит передать в музей вещи, которые коллекционировались. И я знаю, что Петровских вещей много. Другое дело, что трудно собрать все. И нужно дать определенную точку, на которой в дальнейшем отдыхающие могли бы учиться. И Ваше неверие неверно, но я уверен, что оно временное, и скоро Вы будете нашим единомышленником. По существу Вы желаете, но не видите возможности. Но мы можем строить в пределах доступных.

Остальные части могут быть использованы временно или не временно под другие культурные нужды, а по накоплении материала они могут быть присоединены. 


Гатчинский дворец. Вид со стороны Голландских садов. Фото А. К. Сидавы. 1944.

Насчет замечаний о Гатчине. Устроить там музей военной славы русского оружия — это, так сказать, подтянуто. Там, мол, были бастионы и военные плацы. Но это не дает вовсе права устраивать там музей военной славы русского оружия! И музей преследует другие цели, совершенно иного порядка. Мы говорим: это наш историко-культурный музей славы русского оружия! Разве мало материалов, которые относятся к нашим военным событиям? Я думаю, что его не мало. Почему именно в Гатчине должен быть такой музей? Это вяжется с тем, что фасад выходит на плац? Обязательно ли это? Имеет ли это связь с внутренним содержанием? Я скажу — это не обязательно! Возьмите здание Фондовой Биржи: разве оно соответствует тому, что в нем помещается Военно-морской музей? Там мало места, но музей замечательный. Этим примером я хочу сказать, что мы, устраивая музей, абсолютно не претендуем на то, что облик архитектурный должен совпадать с содержанием. Это совпадает с Петергофом в целом, с Павловском, с Детским Селом — и это замечательно. А в Гатчине этого нет, но все-таки какое-то отражение облика здания на внутреннем содержании (слава русского оружия и искусства) имеется. И сказать, что создание такого музея в Гатчине было бы беспочвенно — нельзя. Это не выдумка. Не напрасно трудилось много художников, и писали на военные темы. И собрать все это в музей, представить в определенном порядке, грамотной экспозицией для воспитания поколения нашего юношества — необходимо.

Конкретно по Петергофу. Понятно, что Петергоф с его парками не может быть вне значения. Во дворце будет музей, но публике где-то, действительно, нужно и питаться, и укрываться от дождя. Но строить в настоящее время новые здания невозможно. И я предполагал для этого дела использовать правое и левое крылья. Когда я говорил про концертный зал, то не имел в виду внешнюю связь с Петергофом, — там может быть помещение, где будут устраиваться лекции, с определенным количеством билетов и т.д. Левое крыло чрезвычайно подходит к этому.

Курзал или зрительный зал для массы конечно, нужен. Но где его строить, в парке? Не годится. Нужно вынести за парк? Нехорошо. Но у нас есть здание, с моей точки зрения очень подходящее, которое потеряло свое производственное значение. Я говорю об Оранжереях. Почему не сделать из них исторический памятник, почему не использовать их под курзал? А где публика будет питаться? Конечно, все это — вопросы чрезвычайно трудные: это нужно обязательно устраивать в комнатах и в то же время нужно сделать так, чтобы не было близко хозяйственных дворов. И у нас есть Корпус за гербом, перпендикулярный зданию дворца. Почему бы его не использовать также, и особенно площадку использовать следует под ресторан, где можно поставить зонтики, и будет хорошо — вид на море и на парк. Вместо грязной площадки будет хорошая чистая, ресторанная площадка.

Может быть, все это и не так, и можно сделать по-другому, но возможностей чрезвычайно много для того, чтобы Петергофские парки сделать живыми, чтобы дворец был здоровым жизненным ядром.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: На этом мы закончим наше заседание с тем, чтобы завтра в 11 часов продолжить его и поговорить о Пушкине и Павловске.

2-ой день Конференции.
22 марта 1944 года


Председатель — Н. Н. БЕЛЕХОВ.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Разрешите продолжить нашу конференцию. Сегодня нам нужно поговорить о тех повреждениях, которые причинены Пушкину и Павловску. Доклады об этом мы уже слышали вчера, и нам предстоит перейти к обсуждению. Было предложено Пушкинский дворец восстановить как историко-художественный памятник, но без введения туда элементов придворного быта, поскольку экспонаты, характерные для этой части музея, в большинстве погибли. Предлагалось так же провести некоторые работы в части разборки Зубовского и Церковного корпусов. Остается дискуссионным вопрос насчет возможности реставрации [и] восстановления всех наддверий и всей анфилады, так как мы имеем только 5 образцов. Можно ли здесь идти по линии копирования того, что было?

Затем также дискуссионный вопрос насчет использования помещений дворца. Где будет дом отдыха, подо что использовать лицей, как быть с Александровским дворцом?

Вот все эти вопросы подлежат сегодня нашему обсуждению.

В отношении Павловска предлагалось такое использование: устроить дом отдыха и творчества для работников искусств, а в центре и крыльях — художественный музей русской классики. Восстановить интерьер мы имеем возможность детально. Здесь остается дискуссионным вопрос насчет использования крыльев. Нужно ли восстанавливать дворец, о котором и в мирное еще вре-мя был поднят вопрос в смысле его ликвидации. Сможем ли мы восстановить мебель, которая эвакуирована в отдельных экземплярах, а гарнитуры погибли или в огне, или вывезены немцами или испанской дивизией, и трудно уследить — куда вывозилось все это, или просто расхищалось в индивидуальном порядке.

Остается дискуссионным вопрос — где будет курзал, где будет ресторан, где будет дом отдыха.

В самом докладе вызвали сомнения предложения о том, чтобы корпус Церковный и Тронный зал отдать под дом отдыха, т.е. музей отделить по линии галереи.

Каким образом мы будем относиться к воссозданию музыкальной традиции, которая связана с Павловском — это также вопрос, который требует обсуждения.

ГРИММ Г.Г.: Прежде всего о Пушкине. Архитектурный комплекс музеев, из которых Пушкин слагается, — [это] Екатерининский дворец, Александровский дворец и парковые павильоны. Вчера Николай Николаевич говорил, что павильонов не стоит касаться, так как это вопрос несомненный. Но так как Китайский театр сгорел, то о нем и нужно поговорить: его интерьер настолько ценен, что если его и восстанавливать, то в каком другого значения помещении [так в оригинале]. А в Александровском дворце интерьер представляется в том виде, в каком он существовал. Если говорить о воссоздании раннего модерна (а этот вопрос напрасно вызывает презрение, но это явление пройдет, и модерн будут ценить и будут ставить наряду с интересными явлениями искусства), то Александровский дворец к лучшим произведениям не относится. И то, что мы имеем там, не превосходит качественно другие работы, и восстановление с точки зрения художественной не представляется имеющим смысл. Историко-бытовая сторона не восстановима, а в остальном восстанавливать не имеет смысла, чтобы изучать по нему модерн.

Что касается Екатерининского дворца, то это более интересно. Он сохранился в трех разных частях — Термы Камерона, как назвал Талепоровский, Растреллиевский Большой зал и т.д., а также комнаты, примыкающие к Церковному корпусу, Церковный корпус и Екатерининские комнаты. Поскольку эти комнаты находятся в трех разных частях дворца, представляется, что восстановле-ние их необходимо, как музея — для того, чтобы создать музейный комплекс.

Вопрос возникает и более сложный: каким образом подойти к реставрации погибших интерьеров? Это вопрос, который требует еще тщательного обсуждения, и сейчас трудно сказать с уверенностью, каким образом все это можно восстанавливать. Тут встает целый ряд вопросов, который трудно сейчас разрешить, который невозможно разрешить. Во всяком случае, надо сказать одно: восстановление дворца необходимо как музея русского искусства послепетровской эпохи. 


Пушкин. Зубовский корпус Екатерининского дворца. Фото М. А. Величко. Июль 1944.

И последний вопрос, насчет торцов здания Фельтена. Зубовский флигель является неудачной пристройкой к Екатерининскому дворцу, в настоящее время сгорела его внутренняя часть, а другой корпус — Церковный сохранился, и момент настолько благоприятный, что нужно поставить вопрос сноса Зубовского флигеля и достройки Церковного флигеля, хотя это и вызывает серьезные работы — придется воссоздать стену. Тем не менее, вопрос этот настолько серьезен и настолько ясна возможность освободить Растрелли от явно недоброкачественной архитектуры, которая была на него наложена сверху, что об этом следует подумать и это нужно сделать. Хотя это и вызовет необходимость сноса корпуса, который почти не пострадал.

Что же касается Павловска, то предисловие, которое здесь было сделано, представляется вполне закономерным. Только возникает вопрос насчет зала. Я склонен к тому, чтобы Тронный зал не включать в музейный комплекс, и для музея ограничиться центральной частью. И возникает вопрос: не целесообразно ли архитектуру, сильно искаженную со стороны двора, исправить металлическими трельяжами, и, может быть, освободиться от второго этажа? Восстановление Тронного зала, как архитектурного массива, нужно.

(ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Как Вы относитесь к восстановлению Анфилады в Пушкинском дворце?)

Это будет не Растрелли, и это не нужно.

(ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Как смотрите Вы на устройство дома отдыха в Александровском дворце?)

Я не предрешаю вопроса насчет дома отдыха, но, во всяком случае, здесь не должно быть помещения музейного порядка.

(ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: А вместе с музеем историко-художественным можно сделать и этнографический?)

Я не возражаю. В Пушкине следует организовать музей, но масштабы дворца велики.

ГУНДОБИН Н.П.: Принципиально поставленный вчера вопрос верно решает задачу. В данном случае сохранившаяся часть дворцов не может быть переделана во что-нибудь другое, в основном это должны быть музеи. Я буду говорить о Павловске и Пушкине.

Конечно, Павловск восстановить можно, можно восстановить дворец в средней части. Крылья, которые перестроены и сгорели, превращать в музей не представляется интересным. И дать коммерческую базу для музея и использовать под дом отдыха левое крыло, конечно, рационально.

Назначение музея, которое намечал Александр Петрович, правильно, и это легко и удобно сделать. Заниматься реставрацией некоторых помещений не следует, и галереи лучше использовать иначе.

Что мы имеем в Пушкине? Дворец. Это самое сложное решение вопроса. Сохранить разбросанные части и организовать музей. Это трудно. Говорить о восстановлении Анфилады — трудно. То, что говорила Нина Николаевна насчет использования музея, правильно. Но я бы предложил использовать под музей лицей, так как едва ли Пушкин бывал во дворце, едва ли он с ним так уж и связан. А дворец — если он есть, то пусть сохраняется. Не знаю, нужно ли разорять Зубовский корпус и делать новый торец. Едва ли это целесообразно. Лучше использовать имеющийся торец под дом отдыха. Здесь может быть курзал или — я бы даже пошел на это — жилье под дом отдыха. Таким образом, здесь основное — для общественных нужд, а не для музея. Зал там только обновлен и, по правде говоря, не представляет ни малейшего интереса, там сохранился декор стен без зеркал, часть пола и часть плафона, который не представляет ни малейшего интереса. Поэтому такое богатое помещение может быть использовано для здания какого либо общественного значения. И я музея в Екатерининском дворце не мыслю.

Что касается Александровского дворца, то он был интересен только с бытовой стороны, а раз этого не сохранилось, то и его нужно отдать под жилье. Там ничего доподлинного нет, и с художественной стороны он не представляет интереса.

Дальше. То, что говорил Герман Германович [Гримм] о Китайском театре. Я думаю, что его восстановить невозможно, ибо сложность отделки едва ли это позволит, сейчас это невыполнимо. Да и зачем? Снаружи он не представляет ни малейшего интереса, и использовать его можно, сохранив наружный вид.

Гатчинский дворец в своей средней части должен быть восстановлен, и он представляет больший интерес для потомства, чем пушкинский. Подо что его использовать? Под жилье — дом отдыха. Для этого может быть использовано Кухонное каре.

Но я не согласен с Николаем Петровичем [о ком идет речь неизвестно] насчет военного музея, музея авиации: я считаю, что, действительно, это место — первое место, где полетел аэроплан, и использовать его под музей по развитию авиации возможно. Для этого нужно взять не только центральную часть, но и Арсенальное каре. Таким образом, Вы сохраните замок с жильем и с музеем для авиации.

(УДАЛЕНКОВ: А что вы будете делать с Чесменской галереей?)

Ее нужно восстанавливать. 


Екатерининский дворец в Пушкине. Первая антикамера. Фото С. Г. Гасилова. 1944.
Из альбома фотографий «Разрушения, причиненные немецко-фашистскими захватчиками
и их сообщниками историко-художественным памятникам Ленинграда. 1941-1944. Город
Пушкин. Дворцы и парки» (приложение к актам Ленинградской городской комиссии
по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников)


ТУРОВА (Пушкин): Имеет ли смысл, когда нельзя говорить о реставрации помещения, воссоздавать, делать копии? На это нужно искать ответ в истории наших музеев. Архитектурные памятники слагаются из целого ряда элементов, и одним из важных элементов [является] та архитектурная идея, которую зритель воспринимает, которая изучается, которая воспитывает вкус и дает возможность воспринимать историю, когда мы смотрим на рисунок, на макет и еще лучше на подлинник. Но знаменитая Анфилада, которая известна на весь мир, не растреллиевская. Она абсолютно и полностью сгорела, значит, восстанавливать надо по рисункам и чертежам, даже не по фотографиям. Это не образец для творчества Растрелли. Резьба Большого зала резко отличается от Анфилады. Обмеров у нас нет, а имеются точные фотографии всех комнат, и они хороши. И, учитывая некоторые отступления, есть возможность воссоздать Анфиладу. Но это не подлинный Растрелли, это не то, к чему прикасались его руки, но это вызывало восторг и с точки зрения познавательной, и с точки зрения архитектурного интереса. И если есть возможность воссоздать, то есть смысл это сделать. К этому нужно подойти осторожно, и может быть, даже оттянуть сроки, и может быть, потратить больше времени для того, чтобы специальная группа готовилась к восстановлению. И может быть даже оттянуть это все на несколько лет. Но взять на себя смелость и сказать: Не нужно! Это не совсем правильно. Конечно, плафон не ценный, но он же потрясал всех, и имело смысл видеть этот зал. Разговор может быть о резьбе, так как кроме резьбы мы ничего в Анфиладе не имели. Там, правда, были шелка. Белый шелк Александра II сильно иссекся, и нашей пятилеткой было запроектировано заказать новый фабричный шелк для того, чтобы компенсировать рваные места. И только в одной комнате был настоящий японский шелк, и то мы не знаем — какого он века. Паркетов интересных не имели. В плафонах были Шнейдеровские вставки.

В отношении внутренних объектов — можно ли создать впечатление Анфилады? При самых лучших вариантах, даже если значительная часть мебели вывезена в Германию организованным порядком (хорошо, если это составит одну треть!), мы можем восстановить комнаты, так как комнаты XVIII-го века не требуют вообще большого количества мебели (это не модерн, где весь смысл в заставленности мебелью.) И, честно говоря, то количество мебели, которое было в растреллиевских и камероновских комнатах, было велико и создавало громоздкость. Даже в Агатовой комнате, где не нужно было стульев, стояло их 28 штук. Таким образом, если мебели и будет немного меньше, то от этого общее впечатление интерьера не нарушится. И с Камероновскими комнатами в этом отношении благополучно. А вот с Елизаветинскими хуже — тут мебели было мало, и в основном растреллиевские комнаты были заполнены вторым рококо. Но тут, пользуясь другими музеями, многое можно будет воссоздать. Наборные бюро, фарфор, набор стульев, живопись, бронза — все это увезено, т.е. эвакуировано. Таким образом, из Анфилады ни одной картины, ни одного бронзового предмета и наборных вещей не пропало. И здесь можно будет воссоздать общий ансамбль. Даже когда речь идет о шелках, то у нас есть образцы старого шелка. Фабричный шелк ручной работы был в трех комнатах Анфилады, в комнате Александра I и в одной Камероновой комнате. И шелка у нас достаточно, чтобы затянуть любую комнату. И это реально. И все трудности оправдаются несомненным впечатлением. Камероновскую часть мы восстановим. У нас три части Термы, которые сохранились, воспроизведенная комната на месте висячего сада [в подлиннике замка] и комнаты Екатерины. В парадных комнатах Екатерины (Арабесковой, Лионской и Китайской) можно определить, что вывозилось правильно, и что немцами. То, что брали немцы, выдиралось небрежно. Паркет в Лионском зале не был вывезен и таким образом один паркет с перламутром был вывезен. К счастью, у нас снята ляпис-лазурь, а бронза вывезена немцами, также как и панно Китайского зала, а убранство эвакуировано нами.

Труднее восстановить Табакерку и Спальню. Но стекло есть стекло, и его можно делать. И бронзу можно найти.

Вот вкратце мои соображения по поводу необходимости и возможности восстановления дворца, как музея.

Совершенно невозможно восстанавливать комнату Александра II, хотя есть двери, есть камины, но Зубовские комнаты перестали существовать. Мы не можем возобновить бытовые вещи, да и теперь особой необходимости в этом нет. Может быть, можно что-либо в этом направлении сделать с кабинетом Александра I (отделанным Стасовым) и комнатой Марии Федоровны. То, что уже собрано, и то, что собирается в Пушкине (Туровский гарнитур), составит большую часть, и будет хватать.

Хочу сказать несколько слов о свободных помещениях дворца, которые всех беспокоят. Тут была специфика работы в смысле приема экскурсантов. Работа музеев была организована не так плохо, и если сейчас мы стремимся к максимально хорошему обслуживанию трудящихся, то нам нужно учитывать наш опыт работы до войны. У нас была плановая работа, была и трехлетка, и пятилетка, которая предусматривала [устранение] недостатков экскурсионной работы.

Помещений у нас мало, негде было принимать приезжающих. Может быть, это странно звучит. Но даже если бы открыли половину дворца и маленькие дворцы (Термы Камероновские и т.д.), то и то при таком огромном потоке людей в выходные дни помещения было бы мало. К нам приезжало сразу по 2-3 тысячи людей. Они толпились на плацу, выбивали окна даже. Правда, поступление людей шло неравномерно: то сразу приезжало чуть ли не 3 тысячи в Екатерининский дворец.

Нельзя игнорировать и научно-исследовательскую работу, а для этого нужны комнаты для научных сотрудников. Такие комнаты были внизу до Парадной лестницы, и там было у нас тесно. Сейчас научно-исследовательская работа должна быть еще шире, и помещений нужно больше. Нужно помещение и для размещения подсобных материалов, для фондов, которые будут накапливаться в дальнейшем. Нижний этаж это только-только для того, чтобы принять экскурсантов и обеспечить кое-как работу научных сотрудников. И если будет решен вопрос о сносе Зубовского и Церковного флигелей (что, конечно, заманчиво!), то нужно учесть, что весь Церковный флигель был занят Управлением музея, которое нельзя помещать во дворце из-за отопления. Кроме того, в Зубовском флигеле была Пушкинская выставка. Мы считали, что здесь она временно и что совершенно нормальное для нее место (которое было санкционировано) — это Лицей. В плане предполагалась постройка дома, куда должны были выселиться жители Лицея. Понятно, что в Лицее и должен быть Музей Пушкина. И здесь не нужно создавать общей выставки, а дать только выставку на тему «Пушкин в Царском селе».

Бывший лицейский зал, может быть, и будет восстановлен, и устраивать в нем какой либо клуб не следует. Там может быть место для проведения лекционной работы, конференций с посетителями. Жили мы до сих пор тесно, и иметь нам свой лекторий имеет смысл. 2-ой этаж Лицея так и планировался, как зал, где посетители могут заниматься и пользоваться нашими материалами. 3-ий этаж Лицея предполагался быть отданным под городскую библиотеку, и мы не могли возражать против того, на чем настаивали представители Райсовета. Конечно, библиотеке место в Лицее.

Таким образом, вот план размещения в Лицее. И это не фантазия, а все может быть подтверждено документами, это предусмотрено нашей пятилеткой.

Вопрос о переделке флигелей. В любом памятнике искусства, который вы возьмете, есть реставрация. Обмеров у нас нет, но у нас имеются чертежи внешнего фасада. Есть старые гравюры с изображением флигелей. И, таким образом, если с точки зрения инженерной техники такое изменение возможно, то это было бы идеально хорошо: тогда весь Растрелли станет понятным. Что касается краски, то делать их голубыми плохо, а других красок нет. И это мешает.

Конечно, все эти вопросы могут отодвинуться и на несколько лет, но сейчас важна направленность.

Парк. Несмотря на то, что парк как будто и сохранился, это все-таки вопрос, о котором нужно говорить. Сейчас поднимается вопрос об открытии Петергофского парка и, конечно, встанет вопрос об открытии и Пушкинского парка. Если в работе музея было много недостатков, то в работе парка их было еще больше. Никто не сомневался в том, что парк — место, куда должны приходить посетители, но этот парк нужно было сделать музейным парком. Таким образом, эту специфику Пушкинского парка и нужно восстановить. И мнение музейщиков, что нужно создать из парка — парк XVIII-го века. Пусть это будет с наслоенным профилем, который имеет Пушкин, но все-таки это должно быть. В отношении парка нужно иметь принципиальную точку зрения: это должен быть парк Екатерининский, музейного значения. Вопрос должен быть поставлен о восстановлении и парка, и каждой дорожки, и это должно быть обосновано материалами научно-исследовательского характера. И вполне реально в 1944 году открыть парк Екатерины с его павильонами. И если нельзя восстановить Турецкую баню и Камеронову галерею, то многое все-таки можно восстановить. И должны быть созданы и рестораны — людей ведь кормить нужно. Но нужны ли все эти ресторанные зонтики в Екатерининском парке? По моему, нет. И тут есть выход: имеется Китайская деревня, которая не имела никаких внутренних интерьеров, она сохранилась, крыши на большинстве домов есть. И если ее достаточно оборудовать, то это — прекрасный городок для дома отдыха. И это также не фантазия, люди об этом говорили, люди это решали. И в этой деревне может быть и дом отдыха, и большой ресторан. И Китайский театр сохранился, как постройка, и там может быть ресторан. И это как раз та часть парка, где допустимо массовое скопление. А вековой дворец не должен быть местом для массовых затей. 


Пушкин. Митрополит Николай Крутицкий с представителями Государственной чрезвычайной
комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков
и музейные работники осматривают разрушения центрального большого зала Александровского
дворца. Фото С. Г. Гасилова. Май 1944.


И последний вопрос — Александровский дворец. Мы не должны забывать, что это Кваренги, что здесь работал не только Камерон, но и Кваренги, и это одно из лучших его произведений. Комнаты сохранились. Уничтожен Концертный зал, но многое сохранилось. И для обстановки у нас есть достаточное количество вещей. Я не согласна насчет модерна — это не лучший модерн, но, конечно, не плохой модерн. Если не ошибаюсь, то в бытовых музеях он вообще не имеется. Но сейчас мы относимся к модерну принципиально, а через 50 лет это будет очень интересно. Восстановить личные комнаты невозможно, а те, которые ценны с исторической точки зрения — парадные кабинеты, Кленовую гостиную и Спальню — к этому есть возможность.

И еще: Кучумов — хранитель Александровского дворца засыпает письмами, что им проводится детальная работа по воссозданию этого дворца. И есть несколько вариантов.

И есть еще один момент, который забывают: для того, чтобы обеспечить возможность открытия дворцов и павильонов, необходимо серьезно говорить о работе по огромной коллекции вещей, которая находится в тылу и частично в Ленинграде. Нужно подготовить все эти вещи, а для этого нужна большая работа и главным образом помещение, которого нет в Ленинграде. Для этого требуется соответствующее хранилище, и единственным помещением, относительно свободным (так как выделать в Ленинграде никто не даст!) помещением является Александровский дворец в своей немузейной части. В других пригородах нет соответствующего помещения. Кухонное каре удобно для создания реставрационных мастерских. А по восстановлении пригородов это будет выставочное помещение, которое нужно всегда для всяких юбилейных выставок, связанных с городом Пушкин. Вот для чего нужна немузейная часть Александровского дворца. Для серьезной постановки вопроса и развития работы по-настоящему это только-только то помещение, которое может сейчас удовлетворить. 

(ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Как Вы смотрите на снос здания, которое закрывает аркаду и т. д.?)

Конечно, это было бы идеально.

БРОНШТЕЙН: Я хочу сказать очень кратко о некоторых вопросах, связанных с реставрацией Пушкинских дворцов. Когда перед реставраторами или архитекторами встает этот вопрос, то приходится сталкиваться с двумя факторами — 1) значение и ценность памятников и 2) степень их разрушения.

Может быть такой случай, что даже при очень сильной степени разрушения его абсолютная ценность будет такова, что встанет вопрос о необходимости его восстановления. Пример: Франция (Аббатство Сен-Мишель, Собор Парижской Богоматери и т. д.), — когда встал вопрос о восстановлении, то не знали как и начать — настолько комплекс был исчезнувшим. Виадук был создан таким же образом. В Соборе Парижской Богоматери очень много новых деталей и они настолько правдоподобны, что не вызывают сомнения. Я думаю, что, воссоздавая тот или другой исторический памятник, приходится считаться с тем, что если даже некоторые элементы будут восприниматься как подделка и фальшивка, но если будут достаточно хорошо сделаны, то они не будут восприниматься ложью и фальшью, так как историческое сходство будет достигнуто. Но первое возражение по линии экономической, а второе по линии эстетической: каким образом мы будем заниматься фальшивыми делами?! Если в отношении живописных произведений, где следы руки мастера, нам приходится считаться, то в архитектурных произведениях непосредственной руки мастера нет, и тысячи безымянных рабочих исполняют по чертежу. Здание живет и доходит в измененном виде до нас. И вот если попытаться снова по материалам, которые сохранились, вернуться к прежнему виду здания, то я думаю, что фальшивки никакой не будет. С этой точки зрения и хотелось восстановления сгоревших и исчезнувших частей Екатерининского дворца в Пушкине.

Пушкин. Всесоюзный музей А. С. Пушкина
(Александровский дворец). Зал советского
отдела в день открытия. Неизвестный фотограф.
10 июня 1949.


Если ставить вопрос, что там нового и что старого, то, работая много лет по городу Пушкину, могу сказать, что непосредственно старого и нетронутого у нас не больше 50%. Старые штофы знаменитые, паркеты почти позднего времени, падуги, плафоны — восстановлены после 1857 г. И первоначального старого не так много, и в том памятнике, которым мы восхищались, не все верно. Сейчас интерьеры дворца подробно сняты, и на основании этих фотографий и по аналогии с сохранившимися интерьерами можно многое восстановить. Суть их сводилась к тому, что стену окаймляла тонкая деревянная рама, на которой был штоф. И для этого найдется достаточно подходящего штофа, разница будет незаметная. И я думаю, что не будет большого горя, если в памятниках рококо завиток будет сделан направо, а не налево.

(УДАЛЕНКОВ: Да этого и не будет, так как все материалы есть!)

Делать же кусками, сохранять отдельные фрагменты — не представляется необходимым.

И еще третье возражение: нам так тонко не сделать. Нет мастеров и т.д. Верно. Тут дело не в деньгах, но в людях. Но и тут может быть выход из положения: людей можно воспитать. Я сомневаюсь, чтобы охтинские резчики были гениями и думаю, что таких людей воспитать возможно. И это, таким образом, не страшно. Понятно, что мы получим таких резчиков не в 1944, а в 1948 или в 1949, но это ничего.

Безусловно, во дворце может быть музей, так как там слишком много вещей, которыми нельзя бросаться, а само здание имеет такое культурное и историческое значение и является такой славой нашего отечественного художества, что есть смысл делать в нем музей.

Что касается Зубовского и Церковного флигелей, то, с одной стороны, их хорошо было бы снести, так как это поможет открыть перспективу дворца, но приходится отдавать себе отчет во всех, связанных с этим, трудностях. Когда Зубовский флигель строился, то он не считался с растреллиевским ансамблем.

И тут нужно посмотреть. Все же 150 лет Зубовский флигель простоял и получил историческую давность.

Что касается Кухонного каре, то его есть смысл снести, так как по архитектуре он не является ценным. И нельзя тут действовать скандачка, так как это тоже Екатерининские корпуса, которые уже имеют свою давность. Есть сгоревшие помещения (Арабеск, Лионская комната и т.д.). Правильно. И если их восстанавливать, то у нас есть варианты Камерона. Каким образом это восстанавливать? Это — вещи щепетильные, так как тут может быть много вкусового, и вопрос придется решать по количеству сохранившихся фрагментов. Лестницу, например, восстанавливать не стоит. Что касается мебели, то в эпоху Елизаветы Петровны и Екатерины II мебели было мало в комнатах, и в своих Записках Екатерина пишет, что при переездах возили мебель с собой, так как ее вообще было мало. Таким образом, это не причина, чтобы не пытаться восстановить.

Если Китайский театр сгорел, то трудно восстановить его интерьер, невозможно. Обмеров нет, фотографий нет и лаков нет. Но там может быть театр.

Что касается Александровского дворца, то я бы поддержал предложение тов. Туровой: дома отдыха там неуместны, так как комнаты Кваренги должны быть сохранены.

ЗЕЛЕНОВА (Павловск): Вопрос о Павловском дворце ставился неоднократно, но не по-серьезному, в связи с финансово-хозяйственными соображениями о нерентабельности дворца, когда дворцы находились на хозрасчете. Он не вызывал большого интереса, так как фигура Павла не пользовалась популярностью. Если же говорить, что Павловский дворец должен являться школой для изучения XVIII-го века, то вопрос о его ликвидации не может быть поставлен серьезно.

Когда выдвигается мысль о создании в Павловском дворце музея русской классики, то эту мысль нужно приветствовать, так как, как ни парадоксально звучит, но это не противоречит роли Павловского дворца-музея. Если вспомнить, чем он являлся в эпоху Павла, то можно сказать, что тогда он являлся музеем: ни один из пригородных дворцов не обладал таким количеством коллекций, каким обладал Павловский дворец – музей (бронзы, фарфора, картин, вышивок и тканей), а также архитектурных чертежей Кваренги, Камерона и т. д. И мы это сохранили. Таким образом, то ценнейшее, чем владел Павловск, может быть показано в залах дворца-музея. Павловский дворец являлся вместилищем этих коллекций, делая его музеем русской классики. И это нужно вернуть и продолжать воспитывать трудящихся, их художественный вкус. Труднее всего создавалась историческая экскурсия в Павловск, она все время сбивалась на искусствоведческую, ибо это подсказывал сам материал, самый облик дворца.

Если говорить о восстановлении дворца, то здесь уже было сказано, что восстановление возможно, благодаря большому количеству сохранившихся фрагментов и коллекций мебели. Если мы вспомним Итальянский зал, то какая там была мебель? Четыре банкетки, которые были поставлены позже. То же и в зале Воронихина. Кроме того, самое название комнат дворца свидетельствует об их первоначальном назначении: кабинет! Из 24 зал дворца 12 кабинетов: Приемный кабинет, Первый проходной кабинет, Второй проходной кабинет, Туалетный кабинет и т.д. И самое название воспринималось как вместилище для ценных предметов. И такими кабинетами являются 12 зал дворца. 


Павловский дворец, зал Войны. Фото А. К. Сидавы. 1944.

Может ли найти себе место дом отдыха при Павловском дворце? Конечно. Боковые флигеля никогда не были музейными залами, да и отделки в них художественной не имелось. Боковые флигеля использовались как служебные помещения для размещения фрейлин, учителей, и мы знаем, что в левом флигеле помещался Птицетехникум, а в правом ресторан. И Управление дворцом редко ссорилось с ними. Назначение же центральной части – музейное. Вопрос об отсечении Церковного зала с его галереей — спорный, мы от этого отказались, когда склонялись исключить этот отрезок из Тронного зала. Мы отказываемся от Бренна. Что осталось от него? Зал войны и Зал мира. Мы теряем Тронный зал, Буфетную, Предцерковную галерею, где сохранилась вся лепка на стенах, и Комнату Саркофагов вместе с Церковной. И когда перед нами стояла задача показать «весь каскад архитектурных форм», как выразился Луначарский, отказаться от этого большого и ценного куска, такого иллюстративного, было бы чрезвычайно жаль!

Но тут другой вопрос: для того, чтобы попасть в этот отрезок дворца, нужно картинную галерею и верхнюю часть Камероновской закрыть.

Что касается парка, то пожар способствовал в данном случае украшению тех мест культуры и отдыха в парке, которые были тесными. На месте сгоревшего до основания Розового павильона может быть сделана футбольная площадка. Там всегда была спортивная площадка, даже при Павле. Мария Федоровна любила гигантские шаги и крокет. Но эта площадка, конечно, была чрезвычайно мала, но эта часть парка всегда больше всего посещалась из-за прудов, где была лодочная станция. И всегда был спор между музейными работниками и массовыми работниками. И вот теперь можно будет здесь свободно играть в футбол!

Есть ли место для стадиона? Дело в том, что стадион существует между Павловском и Тярлевым.

(ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: это не стадион, а только теннисные площадки.)

Теннисные корты можно сделать из кладбища фрицев. А дальнейшая реконструкция Павловского парка, по-моему, не должна иметь места, так как он не так уж пострадал, чтобы вместо него делать что-то заново и совершать перепланировку. Например, некоторые аллеи пострадали даже меньше, чем у нас на улице Софии Перовской.

Курзал: он никогда не был рентабельным, всегда он «прогорал», его закрывали среди сезона, и даже вывозимый туда цирк не повышал акций.

УДАЛЕНКОВ: Товарищи, тут было много сказано. Когда я выступал, то я умышленно не развивал темы о Екатерининском дворце в Пушкине, и Владимир Кузьмич меня даже упрекнул, что я его не особенно люблю. У меня были причины воздержаться, так как я знал, что это момент дискуссионный. И мне кажется, что без моих предложений они сами собой образовались.

Можно ли упразднять дворец, наполовину его сохраняя, и какой? Какому в мире равного нет. Понятно, нельзя. И понятно, что дворец должен быть восстановлен. Какие же у нас данные к тому, чтобы восстановить этот дворец без сознания, что это подделка? Товарищи, когда мы реставрируем произведения искусства – например, скульптуру (прекрасную какую-нибудь статую), то мы любуемся ею. Выставлены ли где-нибудь произведения мирового значения, например без носа? Нет, таких мы не видели — носы у всех имеются. Реставрация античной статуи и ее лица – дело очень ответственное и тонкое. И все–таки мы это делаем. При каких условиях? При условии сопоставления, аналогии. Это вполне допустимый метод. И здесь, в Детском Селе, мы имеем ценнейшие вещи — ценнейшую резьбу. И никто не может сказать, что она не может быть реставрирована. Конечно, реставрация может быть более груба, более примитивна, но ее можно сделать – лишь бы были материалы для этого. Нужно, чтобы не было домыслов. А // Л. 19 // какие мы имеем материалы для реставрации? Много подлинников растреллиевских во дворце сохранилось, и по ним мы можем видеть фактуру резьбы рельефов и приемы, т.е. всю технику. А это уже большое дело. Что же дальше? Как будто мы имеем графический исчерпывающий материал сгоревшего. Как будто все есть? Требуется только немного хороших рук. Что у нас есть? Исчерпывающий документальный материал и техника. Рук нет? Есть. До революции было много мастерских иконостасных, и отдельные иконы технически были выполнены блестяще. И что же, это были исключительные мастера? Нет, это были обыкновенные мастера — подростки и мальчики. И что же, подростки и мальчики перестали существовать? Мастеров нет? Есть. Я могу Вам по фамилиям их назвать. В чем же дело? В том, что нужно подойти к этому вопросу нормальным образом. Во-первых, не ахать! Во-вторых, не торопиться. Но не говорить: мы все можем сделать и лучше, чем раньше! От многих вещей во дворцах впечатление исключительное, хотя материал по сравнению с подлинником дешевле. Но материал у нас есть: если мы как следует сумеем высушить дерево, то все будет в порядке. И организовать резное дело можно. Много было резьбы? Да, но она на месте, и глаз к ней приковывается. Что дороже — шелк или резьба? В план входило, как здесь говорили, сменить весь шелк? Значит, это возможно? Это входило в план текущей работы музея?

Таким образом, я считаю, что дворцы, и в частности, Екатерининский, восстановимы. И это будет не подделка, а реставрация, откровенная, произведенная на основе неопровержимых документов. Что вы сделали бы, если бы жучок поел дерево — резьбу? Выбрасывали бы? Нет, снимали бы и делали копию. И говорили бы, что это подделка? Нет. Никому и в голову не пришло бы выбрасывать!

Тут был брошен упрек со стороны А.И. Зеленовой: как это так, лучшие залы с обработкой Бренна и т.д. мы исключаем из музея? Музейный организм должен быть в определенных рамках и в определенных формах. В основном три зала должны служить выставочным помещением, а в то же время это место отдыха, собраний, танцев. Почему и не потанцевать архитекторам или скульпторам и живописцам? Почему не сделать этого в зале обработки Бренна? Танцуя, он невольно воспитывается и получает то, чего не получит от книги. Это не будет то, что было на Фонтанке в Шуваловском особняке, куда на танцы приходила вся улица. Также как и в доме Учителя. А тут был бы закрытый дом отдыха, который должен в то же время воспитывать архитекторов. 


Пушкин, Александровский дворец, вид со стороны сада. Фото М. А. Величко. Июль 1944.

Об Александровском дворце я умышленно умолчал. Почему? Я не считал возможным при той системе музеев художественной культуры организовывать какой-то музей бытовой. Почему? Потому что нет Бытового Екатерининского дворца, нет бытовых дворцов Петровской эпохи, но почему-то мы должны создать бытовой музей Николая II. Я не вижу к этому предпосылок. Я считаю, что Александровский дворец прекрасен в своих формах – это лучшее здание Кваренги, но как бытовой дворец он потерял смысл. Но должны ли мы иметь специальный музей для показа творчества Кваренги? Почему мы не хотим обратить Александровский дворец в музей? Архитектура воздействует на всех должным образом. И этот музей должен быть в здании так размещен, чтобы не портить дворец. И выбор этого учреждения, которое будет во дворце, это выбор будущего этого дворца. Во всяком случае его назначением должно быть культурное учреждение.

(С МЕСТА: Где в Ленинграде сохранился еще модерн так, как здесь?)

Я не занимался модерном, но я думаю, что у нас много зданий модерн в Москве, Киеве, в Ленинграде ( Елисеевский дом, Витебский вокзал).

(С МЕСТА: Но бытового модерна нигде не было.)

Я не могу ответить на ваш вопрос. Если там будет культурное учреждение, о котором я говорю, то это не значит, что там будут перегородки и т. д. Снимать всю архитектурную начинку мы не собираемся — мы будем сохранять все, не нарушая ничего.

МАКАРОВ В.К.: Я хотел бы сказать по поводу возражения или сомнения, которое высказал т. Глинка и которое имело, к сожалению, некоторый резонанс. Создалось впечатление, что мы не уверены, что у нас достаточно памятников и музейного материала для создания необходимого большого музея Петра и его эпохи. И не Петровский кабинет мы собираемся восстанавливать, не только личные его вещи, но и его эпоху в целом, новому поколению недостаточно представленную. Давно ли были те времена, когда Петр по школе Покровского изображался совершенно никчемным человеком, фигурой отвратительной физически и морально.

Надо сделать все, чтобы т. Гримм [(?) так в оригинале; видимо, имеется в виду Глинка] взял свои слова обратно. Они меня очень поразили. Когда я ему сказал: Вы будете сотрудником, нужна ваша помощь! Он не выразил согласия. Значит, есть люди, причастные к музейному делу, которые сомневаются в наличии нужного материала. Я кратко перечислю те вещи, которые встали у меня в памяти. Я помню гатчинские портреты, гравюры, изображающее Петра и его эпоху, портрет Наталии Кирилловны Нарышкиной и другие, которые нигде не зафиксированы. Может быть и московский материал будет использован для этого, так как я не представляю себе, что это будет келейная работа. Здесь будут люди вроде Алексея Толстого — крупные таланты, специально изучавшее эпоху Петра.

Кроме того профессор Удаленков разрешил мне огласить, что сегодня утром от него поступило заявление, что он жертвует в фонд те великолепные Петровские вещи, которые у него имеются. Мы можем набрать много предметов, имеющих отношение к Петровской эпохе. Например, вещи, связанные с заграничной поездкой Петра. Сколько гравюр, дублетных листов, вещей, относящихся к завоеванию берегов Финского залива, к баталиям, памятники побед над шведами. Разве все это не представлено богатейшими гравюрами, которые пропадают, так как их никто не смотрит кроме специалистов? А такой великолепный памятник Петру как Ломоносовская «Полтавская баталия», находящаяся на площадке лестницы Академии наук? И прямо надо сказать: нет ничего более не удачного, чем это место. Смотреть на нее приходится в упор и ничего не видно, она теряется, так как на нее нужно смотреть с большого расстояния. Я уж не говорю, что есть ряд портретов, мозаик, Жувене, который стоял за троном и т.д.

Или Петр и его сподвижники. Разве это не интереснейшие фигуры, которые сейчас рассеяны по Ленинграду и провинциям? Я не буду перечислять таких как Шереметьев, Меньшиков и др. Эта эпоха была чрезвычайно богата. Может быть, бедно в смысле мебели. А много ли нужно мебели? А то я могу назвать много гамбургских и датских шкафов, которые хранятся в провинциальных музеях (в Череповце и т. д.) Есть целый ряд упраздненных музеев, в которых найти утварь, парчу, и т. д. Я не говорю о шпалерах в Монплезире, там они не были при Петре, так как там не было ассамблей (и они должны перейти в Большой дворец). Федор Бернштам выставил их и все точно в первый раз их увидели. Это не неуклюжие перепевы провинциальных шпалер, но это русские шпалеры. И мебели достаточно, обстановка не будет бедной. А украшения стен — живопись того времени, и если ее будет мало, то найдется еще, если не оригиналы, то живописные произведения, которые изображают эту эпоху — особенно баталии завоевания Балтийского моря (картины находятся сейчас в складах Эрмитажа). Почему нам не отразить и борьбу за окраины, которую вел Петр, и борьбу за берега Невы, и походы на Персию, пути сообщения, которые были в то время на картах и макетах? Фабрики и заводы Урала и т. д. Все это может быть отражено. И это касается и Пушкино, и Павловска, и Гатчины. Я могу дать списки вещей, которые могут быть даны туда.

Это вопрос для меня больной [в подлиннике — большой] и я вижу, что дворец будет полным. Он может быть потребует только пополнению утварью, тканями, которые хранились в ризницах, а теперь находятся в провинциальных музеях. Сейчас все это гниет и преет. Я сам работал в Череповецком Краеведческом музее: там из северных монастырей собраны платья Елизаветы Петровны, которые один раз надев, она отдавала на церковные нужды и из них делали ризы и покровы. Все это имеется в изобилии.

Также и по Гатчине: Если в Петергофе будет сосредоточена Петровская эпоха, то мы имеем в Гатчине 16 баталий Чесменского боя Райта и Гаккеля, целый ряд готовых картин. Гатчина будет отбирать самые лучшие для того, чтобы пополнить дворец, где самым ценным и была прекрасная галерея. Ее и нужно восстанавливать, связать с военной славой, убрав ее соответствующим образом. Но вопрос становится иначе (я в разговоре с Александром Петровичем высказывал это): меня сбило с толку, когда профессор Тверской решительно отказался от возможности ведения крестьянского и купеческого быта. Нельзя ведь обойтись без показа и торговли, и промышленности, и жизни крестьян, т. е. Всего комплекса, характеризующего данную эпоху. Может быть, мы здесь встретимся с рядом затруднений.

[Два абзаца, следующие ниже, приводятся в оригинале без интервала и каких-либо дополнительных пометок, как продолжение речи В.К. Макарова, хотя по смыслу они должны относиться к ответному (?) выступлению В.М. Глинки]: У меня опыт не большой, но мне довелось участвовать в организации выставки в Летнем саду и в музее Этнографии, где был значительный раздел, посвященный Петру. И вот тогда видел материал, который мы могли получить. Материал этот по сравнению материалами Екатерининской и Елизаветинской эпох чрезвычайно ограниченный количеством. То, что говорит Владимир Кузьмич относительно монастырей и хранения прикладного искусства, имеет однобокий характер, не дающий возможности оперировать теми сторонами жизни, которые входят в комплексную экспозицию. И материал этот принадлежит не Петровскому музею, и нам отдадут многое, но не все, а закрыть целый ряд музеев трудно, и петровскими вещами дорожат. А если в Петергофском дворце оказывается картина, и на ее фоне сам Петр, то — да, такая экспозиция нужна. И придется значительно обескровить собрания других музеев.

По поводу Гатчины: Я упрямый мужик и не могу идти на попятный. 20-30 баталий, относящихся к Чесме — это сомнительно, а где мы возьмем Крымскую войну? А Суворовские походы?

(УДАЛЕНКОВ: Имеется фонд Алупкинского дворца).

Такой показ желателен и было бы хорошо его развернуть. Но мне кажется, что музей, строящий свою работу только на живописи, не полнокровный организм и тут придется привлекать разнообразный материал. Конечно, может быть Ливадия [в подлиннике — Ливальдо] восполнит это дело, но портреты генеральские и офицерские задавят все остальное, и правильного показа явлений войны трудно будет добиться. Но, может быть, и удастся что-нибудь сделать.

Что касается облика дворца, то я ездил туда, и он мне крепостью показался. 

МАНУЙЛОВ: Откровенно говоря, я принадлежу к тем скептикам, которых больше всего интересует крыша. И я бы строил свое выступление из трех слов: нужно восстановить крышу! Лучше вообще быть с крышей и головой. Когда будет крыша, то многое можно будет сделать под крышей. Давайте и начнем с крыши. Я знаю, что вопрос этот не так легко решается, и я имею смелость еще и еще раз говорить [об этом]. Мы должны взять на себя смелость для того, чтобы сказать: необходимо принять все меры к тому, чтобы то, что сохранилось, продолжало сохраняться и дальше, и нужно для этого перекрыть открытые места хотя бы фанерой. Это основное, и не только в Пушкине, но там в особенности. А насчет создания музея — это дело далекое.

(ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Если помещение предназначается под дом отдыха, то крыша будет в этом году, а если только для хранения — это нецелесообразно).

Высказывались ли проекты и планы для Петергофа и Пушкина?

(ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Да, большинство склоняется к тому, чтобы восстановить весь парадный этаж целиком, и нужно превратить пригороды в очень широкие места для отдыха трудящихся. И это — установка. Если идти по линии музейных работников — сделать выставку музейную и т. д., то где же трудящиеся будут отдыхать. И вот идут разговоры о широком использовании дворцовых помещений. И нужно не ждать, а действовать).

Есть в Александровском дворце санаторий?
Гатчинский дворец, вид со стороны парка. Фото А. К. Сидавы. 1944.

ТИТОВА: В Пушкине были дома отдыха, и они там остались. Во дворце был санаторий наверху.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Пушкин должен иметь такую же пропускную способность, как и Петергоф. Кто еще желает взять слово?

………………. [отточие в оригинале] (от Архива): Я с большим удовлетворением присутствовала на совещании комиссии и хочу сказать следующее: кроме тех материалов, которые имелись в каждом дворце-музее и которые были вывезены, ценный материал находится и здесь, в Государственном Архиве. Хотя само здание Архива и пострадало за время войны, но документы не пострадали ни в малейшей степени, и все до единого листочка и чертежа цело. И в ближайшее время, как только они понадобятся строителям и архитекторам, мы выдадим этот графический и описательный материал. У нас есть образцы и рисунки ценных деталей, и наше учреждение с полной готовностью приглашает посещать наш читальный зал и приступать к работе. Правда, основной графический материал по условиям военного времени не находится в Ленинграде. Сейчас наше учреждение приступило к выявлению материалов по Петербургу и пригородам. Но в условиях отсутствия справочного материала работа очень затруднена. Раньше можно было пользоваться справочным материалом и находить многое сразу, сейчас это можно делать при условии фронтального просмотра всех материалов. И нам это трудно делать своими силами – актив у нас маленький. И если товарищи помогут, это ускорит нашу общую работу и общую задачу всех нас — сотрудников-архивистов и всех ленинградцев, и всего советского народа — восстановить разрушения города Петербурга — Петрограда — Ленинграда. И мы приложим все свои силы к тому, чтобы ускорить выполнение нашей задачи!

ТИТОВА: Интересно выяснить вопрос – где можно было бы хранить материалы для текущей реставрации — для тех фондов, которые вернутся в Ленинград. В каких зданиях?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Мне кажется, что нужно будет организовать возвращение этих ценностей обратно в пригороды, когда там будут подготовлены помещения, и никакой промежуточной базы создавать не следует.

ТИТОВА: Но прежде, чем их выставлять, их нужно обрабатывать.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: В Пушкине, если будет восстановлена Церковная часть, то хранение может быть устроено там. Нужно в течении летнего периода подготовить помещение.

КРЫЛОВ: Все вещи находятся в консервации, и не может быть речи о том, что когда их привезут, то сразу же их можно дать в экспозицию. И в ближайшее время необходимо эти ценнейшие экспонаты поставить в условия более благоприятные для того, чтобы сохранить их профилактически. Нужен целый ряд кладовых, которые были бы специально оборудованы. И когда мы заявляем, что у нас вещи лежат десятки, а может быть, и сотни лет в не отапливаемых хранилищах, то нужно для них менять условия и создавать лучшие. Третьяковская галерея уже вывезла половину своих богатств обратно в Москву. И нам нужно тоже побеспокоиться, если только мы решим вопрос о создании хранилища. Здесь в Ленинграде нет подходящих помещений. 


Пушкин, Александровский дворец, вид со стороны парадного двора. Фото М. А. Величко.
Август 1944.


ТИХОМИРОВА: По поводу хранения. Помимо тех вещей, которые находятся вне Ленинграда, здесь имеется много. И вопрос об Александровском дворце нужно поднять, как о соединенном хранилище ценностей для всех пригородных дворцов. В Петергофе, например, нет помещения для хранения, а Александровский дворец может быть приспособлен под временное хранилище. И это нужно сделать к осени этого года. И вопрос не о том идет, чтобы перевозить, но о том, чтобы помещение было готово. И те вещи, которые находятся здесь, в Ленинграде, мы должны разместить в надлежащем месте. И этим местом может быть Александровский дворец. Мне кажется, что вопросы первоочередные — это вопросы плана.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Очень трудно дать сейчас определенные тезисы для заседания в пятницу. Нужно все «переварить» и обдумать, но ясно одно — мы все согласимся с этим — основной Большой дворец в Петергофе нужно иметь, как музейное помещение. Разногласий в этом как будто бы не было. В какой степени можно отразить Петра и его эпоху, это покажет дальнейшее, но нельзя допускать, чтобы то количество отдыхающих, которое будет попадать в Петергоф, оставалось без места просвещения, кроме кино и театра. И единственное для этого место в Петергофе — это Большой дворец. И [в этом] мы сходимся, и с этими тезисами, можно выйти в пятницу на диспут.

Насчет Монплезира и отдельных павильонов вопрос был поставлен ясно: он дискуссии не вызывает. И Марли восстанавливать внутри нет смысла.

Предложения, которые были поставлены насчет Оранжерей (курзал) совершенно правильны. Но центр — это в Александрии (то, чего добивались и в мирное время).

Пушкин. Восстановление художественного музея в Екатерининском дворце остается наиболее слабым местом, ибо найдется большой архитектор, который будет стремиться дать свое собственное творчество, и искусствоведы, которые будут показывать, что нельзя делать копии, заниматься подделкой. То и другое мнение грозит тем, что нам придется собраться еще для того, чтобы полнее аргументировать нашу точку зрения.

Таким образом, весь парадный этаж Екатерининского дворца пойдет под музей художественный, комплексный.

Павловск. Никто не высказывался против восстановления его дворца. Это настолько ясно и даже в хорошей сохранности после пожара, что уничтожать отделку рука не поднимается. В отношении использования Павловского дворца под дом отдыха и нужно ли выносить дом отдыха за пределы парка: этот вопрос будет решен в положительном смысле. Дом отдыха в крыльях дворца будет, так как это наиболее дешевый выход (строить никто в Павловске дом отдыха сейчас не будет). Конюшня Камероновская может быть домом отдыха. Курзал: хотя он и горел (от слова «прогорел») и, наконец, сгорел в буквальном смысле слова, его восстанавливать приходится, так как с обслуживанием хуже всего, а других помещений нет. Но его нужно отстроить в более удобном виде и не на территории железной дороги. Может быть, основной причиной прогара его и было то, что у него было два хозяина – железная дорога и дворец.

Гатчина: Конечно, военная тема там - это очень натянутая вещь. То, что в Гатчине [(?) в оригинале: в Павловске] должен быть XVIII-ый век, мне ясно. Восстановить всю отделку, которая существует на стенах, можно. Интерьеры и будут восстанавливаться. А вот насчет военного музея, мне кажется, что и выходить-то с этим предложением не следует. И нужно думать о чем-то другом. Может быть, нужно сделать военный дворец для представительства, может быть, нужно будет назвать его Дворцом Славы. Но мы пока предложить ничего не можем. Может быть, нужно идти по такому пути: центр отдать под музей, а каре — под дом отдыха, и ничего не давать военного. Завтра нам нужно собраться для того, чтобы еще все это обсудить.

Разрешите на этом закончить нашу работу.

Именной указатель

Балаева Серафима Николаевна (1889-1960) — в 1919-1941— научный сотрудник, глав-ный хранитель Гатчинского дворца-музея; 1941-1944 — сотрудник хранилища музейных фондов в Исаакиевском соборе; в 1944 принимала участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в качестве эксперта Управления по делам искусств Исполкома Ленгорсовета; с 1944 — старший научный сотрудник, с 1945 — главный хранитель и одновременно заместитель директора Гатчинского дворца-музея

Белехов Николай Николаевич (1904-1956) — в 1941-1956 — начальник Государственной инспекции по охране памятников Ленинграда; член Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, уполномоченный Коми-тета по Делам искусств при СНК СССР.

Бронштейн Соломон Самуилович (1908-1965) — кандидат архитектурных наук. Принимал участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в качестве эксперта от ГИОП.

Глинка Владислав Михайлович (1903-1983) — музейный работник, историк, писатель. В 1927-1941 гг. работал во дворцах-музеях Петергофа, Грузино, Царского Села, Гатчины, а также в Фонтанном доме Шереметевых, Русском музее и Государственном Эрмитаже. С 1944 г. — главный хранитель Отдела истории русской культуры Эрмитажа.

Гримм Герман Германович (1905-1959) — историк архитектуры, доктор искусствоведения, профессор; в годы Великой Отечественной войны — хранитель музея Академии художеств, сотрудник ГИОП; принимал участие в работе Ленинградской городской комиссии по установле-нию и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в качестве эксперта.

Гундобин Николай Петрович (1893-?) — архитектор-художник. Принимал участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в качестве эксперта Оценочно-экспертного бюро.

Зеленова Анна Ивановна (1913-1980) — с 1941 по 1979 директор государственного музея-заповедника «Павловск»; в 1942-1944 — начальник Музейного отдела Управления по делам искусств. Принимала участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и рассле-дованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков.

Земцов Станислав Маркович (? - ?) — искусствовед.

Капцюг Иван Георгиевич (1903-1988) — архитектор, специалист по реставрации памят-ников архитектуры; в 1944 г. — районный архитектор КГИОП. Принимал участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в качестве эксперта от ГИОП.

Макаров Владимир Кузьмич (1885-1970) — искусствовед, историк, профессор; 1918-1928 — хранитель, затем заместитель заведующего Гатчинским дворцом-музеем; в годы Отечественной войны — научный сотрудник ГИОП и заместитель председателя Государственной закупочной комиссии Комитета по делам искусств РСФСР по Ленинграду; принимал участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в качестве эксперта.

Мануйлов Виктор Андронникович (1903-1987) — литературовед, доктор филологический наук, член Союза Советских писателей, ст.н.с. Института литературы АН СССР; профессор ЛГУ; член Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков.

Пилявский Владимир Иванович (1910-1984) — историк архитектуры, педагог, кандидат архитектурных наук; в 1940-е — главный архитектор Адмиралтейства; принимал участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в качестве эксперта

Тверской Лев Михайлович (1889-1972) — архитектор-художник, профессор, специалист по пейзажным паркам, в годы Отечественной войны — сотрудник ГИОП

Тихомирова Марина Александровна (1911-1992) — историк искусства, в 1943-1944 работала в хранилище музейных фондов в Исаакиевском соборе; 1945-1948 — главный хранитель ПДМП. Как старший научный сотрудник ПДМП, принимала участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в качестве эксперта дворцов-музеев г.Петродворец.

Турова Евгения Леонидовна (1911-1971) — в годы Великой Отечественной войны — сотрудник хранилища музейных фондов в Исаакиевском соборе; в 1944-1945 — директор Дворцов-музеев и парков г. Пушкина; май 1945 — январь 1948 — инспектор сектора музеев г. Пушкина; принимала участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков

Удаленков Александр Петрович (1887-1963) — художник-архитектор, профессор архи-тектуры; в 1943-1944 — руководитель мастерских обмерного цеха ГИОП, в 1944-1945 — эксперт Ленинградской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских за-хватчиков; с 1945 — руководитель проектной мастерской № 1 при ГИОП.

Фармаковский Мстислав Владимирович (1873-1946) — искусствовед, профессор, спе-циалист в области консервации и реставрации музейных ценностей; в 1944 — главный хранитель Государственного Русского музея; принимал участие в работе Ленинградской городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в качестве эксперта Оценочно-экспертного бюро.